ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

80. СООБЩЕНИЕ ДРУЗЬЯМ

Как только Ту-104 пробил облака,
крутились колеса еще
                                     от земного разбега
и прятались в люки,
мне сердце сдавило слегка
от той красоты,
                          что явила долина из снега.
Была на земле еще осень, остыла земля,
лужи рябили, и солнце туманом размыло.
Убор потемневшего бора на землю валя,
мел ветер.
И таяло то, что зима уронила.
Да, вот она, здесь она — наша зима!
Пронизана солнцем, сверкает сейчас без предела,
висит над землею.
Готовится.
Знает сама,
когда ей наступит пора,
                                            и возьмется за дело.
Товарищи москвичи,
скоро будут с утра
морозы звенеть,
                              будут заснежены ели.
На Волге —
                        готовьтесь, Быковы мои Хутора,
озими ваши прикроют большие метели.
Товарищи, сообщаю на ближней волне,
друзья за Уралом,
                                 я вам сообщаю из неба:
зима заготовками снега довольна вполне —
она поработала вдоволь
для нашего хлеба.
Будут сугробы под лыжи
и лед под коньки.
Снежинки тебе на ресницы, Москва дорогая.
Да вот они, рядом, бодрящие эти деньки.
Столкнул бы руками завалы,
                                                      зиме помогая.
Будут все радости наших трудов и побед,
и день новогодья наступит
                                                в разбуженном мире.
И кажется близким
                                    тепло чужедальных планет,
когда над землей пролетаешь на Ту-104.
А ветер
то волоком облако вел у земли,
то войлоком белым всё застилал неустанно,
то хлопьями хлопка…
Ташкент появился.
Вдали
уже узнавались вершины Таджикистана.
1957

81. ВОСПОМИНАНИЕ О 1941 ГОДЕ

Горело всё —
                           людские трупы, лес и поле, —
                                                                              всё прогоркло.
В дыму тоскливо хлеб горящий пах.
Трещали сосны, скрючивались.
От машины военторга
летели хлопья тлеющих рубах.
Дивизия на островке, в огне капкана вражьего,
фугаски движутся, как по стеклу, наискосок,
бесконечною
                           взрывной волной
                                                             всё выкорчевывая заживо,
крутя, как веник обмочаленный, лесок.
Сдавила боль —
                           жарой стянуло голенище яловое,
очнулся я, рванулся, как во сне.
Косыми ртами клочья воздуха вылавливая,
еще бегут,
                  туда — к расколотой сосне.
Бегу, склоняюсь к сердцу,
                                            припадая на ногу остывающую.
Околыш красный промелькнул, крича:
                                                                 «За мной!»
И я — за ним. Заковылял.
                                           «За мной, товарищи!»
— «Хальт!» — сквозь разрывы ощущаю всей спиной.
Всех насчиталось девять,
                                                 и пошли, держа оружие,
в фуражке красной впереди — вожак.
                                                                    Он знает путь,
он кадровый, где север знает, где восток.
                                                                          Гремит оружие.
Я голенище распорол и смог шагнуть.
Идем, идем. А немцы здесь перекликаются,
                                                                               как вороны.
Потом затихло. Рвется гул издалека…
«Стой! Мародер!»
                                Ведущий выхватил наган,
                                                                                рванулся в сторону.
А мы — за ним.
И увидали паренька.
Тот стороной идет один,
                                                  не замедляет шаг, хоть связывай,
сгорели полы,
                             ствол винтовки жарко ржав.
Две длинных палки под рукой несет
                                                               и сверток бязевый.
«Брось!»
                  Командир наш выбил палки, подбежав.
Упал, разматываясь, сверток сразу,
                                                                   пни обшаривая,
и мы заметили на нем, разинув рты, —
на школьной карте
                                    улеглись
                                                      два полушария,
раскинув ребра широты и долготы.
В одном —
Союз наш, словно флаг горит у полюса,
в другом —
Индийский с Тихим
                                   впереплеск переплелись.
«Ты что? — хрипит ведущий наш,
в глазах угроза строгая, —
Зачем ты взял?!»
                                 — «Простите,
                                                               там валялась между пней».
У шапки ухо поднялось,
склонился к карте, палки трогая.
«Сейчас же брось!»
                                    — «Я буду выходить к своим по ней…»
Да, почему я вспомнил,
                                            почему весь день я думаю
о том бойце?
Меня весь день к нему влекло.
Пятнадцать лет дорогой сложною и трудною —
немного меньше, чем полжизни, — утекло.
И нес он карту.
А у нас тогда была еще трехверстка.
Мы путь к Ельцу держали, зная — наши там.
От перестрелок нас совсем осталась горстка,
шли вчетвером,
а он — за мною по пятам.
Толкал мне в спину палками от карты
                                                                   наш упрямец,
мне чудились два полушария земли,
в одном —
                   вверху —
                                    наш флаг летит, горит багрянец.
Китай и Бирма виделись вдали.
В другом —
                 Индийский с Тихим,
                                                  островов гряда коралловая.
Египет чудился…
Так шел боец за мной.
И в памяти моей так и живет он:
                                                         даль оглядывая,
несет из окруженья шар земной.
<1957>
38
{"b":"175505","o":1}