ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

119. «Были поклонники…»

Были поклонники,
стали читатели.
Стали товарищи,
были приятели.
Были влюбленности
и увлечения,
но в отдаленности
тают значения.
Были равнения
с теми и с этими,
были ранения,
стали отметины.
Время проверило,
время обдумало —
ветром с ладони
лишнее сдунуло.
Сдунуло лишнее,
легкое, слабое.
Время оставило
самое-самое.
И поговорка
теперь уже выучена:
счастья не знать бы,
несчастие выручило…
Да, помогли вы,
несчастья хорошие:
виски заметелило
серой порошею.
Время обдумало,
сдуло всё лишнее…
Время,
              верни ты мне
бремя давнишнее —
лишнее, легкое,
сорное, ссорное,
всё неоткрытое,
всё неповторное.
Нет, не хочу,
чтоб несчастье лечило,
счастья того,
что несчастье вручило,
нет, не хочу я.
На бешеной скорости,
время,
верни мне все беды и горести!
Слышишь, скорей
окуни меня в роздыми,
сбей с якорей
эти пристани-простыни!
Слышишь,—
                         туда,
где в далеком году
я под огонь
добровольно иду.
<1966>

120. «А жизнь сверх меры…»

А жизнь сверх меры —
празднество и мука.
Тогда толкнула пуля горячо,
я над землею выгнулся упруго,
не слыша ничего.
А что еще?
А то,
                что с той минуты
                                                в сорок первом
живу, живу, случайностью храним.
Веду перерасчет всем старым мерам,
и верам,
и невериям своим.
Живу, живу, а кажется, что брежу.
Иду, иду, а кажется — стою
и всё неубедительней,
всё реже
снюсь сам себе у смерти на краю.
Я знаю —
                 удивляетесь чему-то:
так странно я вздыхаю и смеюсь,
а у меня в глазах всё та минута, —
я ничего на свете не боюсь.
Смеюсь над мельтешением наивным,
вздыхаю о товарищах своих, —
они звучат во мне неслышным гимном,
смотрю на вас,
а думаю о них.
Ничем я не увенчан, не украшен —
винтовка на брезентовом ремне.
Не знаю, как оно —
                                бессмертье ваше, —
мне моего
достаточно вполне.
Как под огнем прицельным,
                                               перекрестным,
стой, обелиск.
Не отвожу лица.
Он вам, живым, остался Неизвестным,
а я-то видел этого бойца.
Живу сверх меры
                               празднично и трудно
и славлю жизнь на вечные года.
И надо бы мне уходить оттуда,
а я иду, иду, иду туда,
туда, где смерть померилась со мною,
где,
как тогда,
прислушаюсь к огню,
последний раз
                          спружиню над землею
и всех своих, безвестных, догоню.
1968

121. РАНЫ

Да, раны зарастают.
                                   Но растут.
И не болят.
                    Пока их не увидишь
или пока забвеньем не обидишь, —
тогда опять с тобою,
тут как тут.
Когда детей в большой семье растят,
им шьют с запасом,
                                   чтобы впрок носилось.
И нам —
шинели длинные, до пят,
и шрамы тоже
                       выдали навырост.
Чтоб мы не заблудились в ней,
                                                      война
на нас зарубки ставила, ты помнишь.
А чтоб не заблуждались,
                                        жизнь сама
свои заметы ставила потом уж.
Вы так и не отпустите меня.
Вы держите меня,
как на приколе,
ранения давнишнего огня,
ранения послевоенной боли.
1969

122. ОГНИ

В глазах твоих тихих — улыбка.
Прошу тебя снова: взгляни.
Нетерпеливо
                          и зыбко
в зрачках пробегают огни.
Трепещут огни негасимо,
ловлю их живой пересверк.
Еще улыбаюсь насильно,
а сам уже сник
                            и померк.
Смеешься? И смейся.
                                    Ты рада?
И радуйся.
                 Счастлива ты?
Я всё понимаю.
                            Не надо
стесняться своей правоты.
Я руку твою отпускаю,
себя самого торопя.
Сейчас вот, сейчас, отвыкаю…
Огни украшают тебя!
Огни и меня закружили,
читаю в них участь свою.
Огни не мои,
                        а чужие.
Свои я огни узнаю!
Свои бы почувствовал тут же,
нет в памяти схожих огней.
Не то чтобы лучше
                                   иль хуже,
взволнованней
                                иль холодней.
Нет,
          просто мои — не такие.
Не так
           они вспыхнуть должны.
В глазах твоих —
                              это другие,
не мною они зажжены…
И так уж сгорело немало,
нет места живого во мне.
Еще бы чего не хватало —
в чужом
                  задохнуться огне.
Пусть жжет меня зависть слепая,
гнетут меня ночи и дни.
Шепчу я себе, отступая:
«Прощайте,
                      чужие огни!»
1969
51
{"b":"175505","o":1}