ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

143. ДОРОГА К МИРУ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Итак, я тетради прочел…
Но сначала об этом…
О том,
           как в отошедшем году,
           расцветающим летом,
я сидел на скамье на Гоголевском бульваре
и завидовал
          то ли семье,
          то ли просто любящей паре.
«Приехал!» — шептала она.
«К тебе!» — отвечал он.
«Скучал ты? — спросила она.—
                                                Я дни отмечала…
Закончил! — смеялась она. —
                                                    Я в газете видала:
ты строгий стоишь там,
над морем огня и металла.
Ты добрый сегодня, средь этих деревьев зеленых…»
(Неприлично, конечно,
                                      подслушивать шепот влюбленных!)
Радиорупор рассказывал о загранице.
Из-за океана
                           война кулаками стучится.
Фашизм обгоревший
                                     из черного зданья рейхстага,
как вирус,
                  пролез под крыло
                                                    многозвездного флага.
«Опять это самое, слышишь, Алеша? Похоже?»
— «Похоже, — ответил, — так было когда-то;
                                                                                ну что же,
мы этот фашизм
                               на войне изучили недаром!
Мы знаем, что нас он боится…
                                                      Ты помнишь, Тамара?..»
Дымятся костры на Арбате,
                                                 всё в громе и гуле,
лопаты песком сыроватым на площадь плеснули.
На Гоголевском, на Никитском,
                                                     и справа и слева,
взвивается грохот и дым трудового нагрева.
Отброшены в сторону каменные мостовые,
ярко желтеют раскрытые недра земные,
лежат у садовой ограды трамвайные рельсы.
Шпалы вынуты.
                            Кончились громкие рейсы!
Катки расходились туда и сюда, завывая,
всей тяжестью топчут былые дороги трамвая.
А площадь,
                       ладонь раскаленная,
                                                              поле Арбата,
уже засияла широким простором наката.
А дальше пройдись по Москве,
                                                        полети над Москвою —
все улицы ширятся и зеленеют листвою.
Страна наряжается.
                                   Праздничны смелые лица.
К коммунистической жизни
                                                готовится наша столица…
Я задумался —
                       и мечтой уходил постепенно
по лестнице лет,
                               по пятилетним ступеням.
Я вижу —
пришла к коммунизму передовая колонна,
уже в коммунизме идут знаменосцы,
                                                                над ними — знамена…
Серп и молот в колосьях —
                                               герб мира —
                                                                      проносят колонны.
Советский Союз — впереди,
                                                       вослед — миллионы.
В цехах и на поле работа кипит, не смолкая,
высокою целью труда людей увлекая.
Шумят над страной дубравы полезащиты,
от боли защиту нашли,
                                         но больше — ищи ты!
Радиорупор
                         вещает
                                        об атомных бомбах,
фашисты их за океаном копят в катакомбах,
оружьем гремят, готовя грядущие войны.
Соседи мои на скамейке смеются, спокойны.
«Пора на вокзал нам, Тамара».
                                                 — «Алеша, Москва-то!
Двадцать девятое скоро! Октябрь!
                                                          Знаменитая дата!»
— «А вот посмотри-ка —
                                          тетради о юности дальней!..»
— «Что такое?»
— «Записки тех лет,
мой дневник госпитальный…»
В руках у нее негромко раскрылась тетрадка,
лицо заслонила веселая светлая прядка.
А радиорупор: «Эскадры… Дивизии… Атом…»
Шли девушки мимо —
новым, широким Арбатом.
Я думал о юности,
                                 о войне,
                                                  о разлуке,
мне виделись верные губы
                                                     и милые руки,
прощанье мерещилось мне и печальные дети,
потом — возвращение к юности,
                                                        к вам
                                                                 на победном рассвете.
Радиорупор…
Но где же влюбленная пара?
Я ищу их глазами,
                              выискиваю вдоль бульвара.
Зачем они мне? Но я сожалею тревожно.
«Вот, — думаю я,—
                                как странно задуматься можно!»
Я поднимаюсь
                          и замечаю вот эти
тетради,
                    его дневники,
                                             в пожелтевшей газете.
Беру их, бегу, влюбленных догнать бы:
                                                                «Забыли!..»
Ни адреса нет, ни фамилии…
Это не вы ли?
Это не вы написали всё это, ответьте?
Как найду? По какой я узнаю примете?
Это вы, или я, или тот вон высокий прохожий,
на меня, и на вас, и на многих и многих похожий?
Это кто написал?
                              Не знаю я.
В ясном порядке
эти записки сложились,
                                         тетрадка к тетрадке.
63
{"b":"175505","o":1}