ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A
10. ВАРЛАМОВ
Ну что же там качается
                                        чуть заметной точкой?
Течение несет,
                              волна толкает в бок.
То кажется арбузом,
                                       то бакеном,
                                                             то бочкой.
Кузьма плывет,
                          устал.
                                       Гребок,
                                                   еще гребок…
Вот рядом, брать пора,
                                         но волны взяли сами.
Он вновь подплыл — волна рванулась вскачь.
Кузьма нырнул,
                           и вот плывет перед глазами
разбухший на воде
                                       громадный калач.
«Наверно, с парохода иль с пристани упал он», —
решил Кузьма
                       и тихо
                                    толкнул калач вперед.
А берег далеко,
                    чуть видно — валит валом
на берег —
                       еле видно —
                                              сбегается народ.
«Калач!» — кричит Кузьма.
                                              Над Волгой эхо тает.
«Плыву!..»
                «У-у…» — разносится вдоль вспененной реки…
Калач плывет,
                        вокруг него рыбья стая:
и тощие чехони,
                          и щуки,
                                      и мальки.
Рукой Кузьма ударит —
                                        пугает,
                                                   мало толку.
Нырнул —
                увидел снизу:
                                           калач рыбешки жрут,
плывут со всех сторон,
заполонили Волгу,
едят калач,
                     друг дружку,
                                          его боками трут.
Кричит Кузьма:
                       «Спасайте!»
                                              И движется рывками,
а люди там молчат,
молчание окрест.
Кузьма плывет,
                             бьет по воде руками,
и ртом калач толкает,
                                  и ест его,
                                                        и ест…
«…Нарочно людей убивают голодной бедой!»
— «В Быкове садились?»
                                        — «В Быкове».
                                                                 — «А я был на вахте».
— «Не заметь я — подмяли бы…»
                                                        — «Совсем молодой!»
— «Их двое! Девица — у буфетчицы Кати».
— «Его не видали тут?»
                                       — «Нет».
                                                     — «Не пускай никого,
и так уж доносят:
                                 политических возим».
— «Он сильнее листовок,
                                                 показать бы его
всем рабочим Царицына…»
— «А куда они?»
                            — «Спросим…»
— «Я пошел.
                       Отдежурю у Пролейки — зайду».
Сквозь шепот
                         выступил металлический клёкот
и мощное уханье двигателя на ходу.
Взмыл привальный гудок,
                                                   раскатываясь далёко.
Встрепенулся Кузьма, п
риподнялся —
                              и снова
на подушку склонило.
Сиял в потолке огонек.
«Спите?..»
                 Голос напомнил ему полушепот
                                                                          до слова.
«Как же я ослабел так?..»
— «Ничего, паренек».
— «Паренек, а Наташа?»
                                         — «Жена? Молодые ребята!
Что ж, она молодцом!
                                      Быковские, значит…
                                                                          Кто я?
Я механик.
                        Ушел кто?
                                         Значит, ты слышал, а я-то…
Тот
          масленщик Степан Близнецов,
                                                                  мы друзья.
Ну, а ты чей?
                     Денисов?
                                       Фамилию слышал как будто».
Кузьма промолчал,
                                           всё глядел
на седые вихры, на плечи крутые…
«Это ваша каюта?»
Механик кивнул:
«Да, моя, до поры…»
Каюта подпрыгивала,
и необычно сияли
пузырьки в металлических сетках у потолка.
«Это и есть электрический свет?
                                                        А нельзя ли
взглянуть на машину?»
— «Всё можно.
Лежите пока…»
11. ГОРОД
«А вот и Царицын!
                                  По названью привычен,
только городом царским не был он,
                                                              молодой.
Так ордынцы прозвали:
                                         Желтый остров — Сари-Чин,
И речушку
Сари-Су звали —
                           желтой водой».
Варламов с Кузьмой и Наташей смотрели
из окна.
             Пароход вышел на разворот.
«Не забыл?
                         Значит, спрашивай:
                                                           слесарь Апрелев.
На французском он,
                                    в „русской деревне“ живет».
Из пролета
                     толпа понесла,
                                                   а навстречу
гологрудые грузчики мчались гуськом:
«Эй, изволь, сторонись!
Задавлю!
Изувечу!..»
Сзади в спину татарин толкал сундуком.
Понесло через пристань,
                                            на мостки отшвырнуло.
Гнулись доски к воде под напором людей.
Горы бочек и ящиков.
С берега дуло
крепким запахом пота, рогожи, сельдей.
Шли, держась друг за друга;
                                                 от берега в гору
деревянная лестница круто вела.
Высоко как! И страшно!
Вернуться бы впору.
Одолеешь ступень, а нога тяжела.
Шли и шли, задыхаясь.
На площадках скрипучих
спали, резались в карты, ревя, босяки,
и лежали кругом
                              на обветренных кручах
бородатые дети великой реки.
Шли и шли…
                    Всё кружилось в глазах.
                                                                На ступени
приседали
                    и видели Волгу внизу.
Две тяжелых косы уложив на колени,
тихо-тихо
                      Наташа глотала слезу.
И опять поднимались —
                                         нелегкое дело.
Шли.
И вот увидали:
                             вокруг поплыла
карусель из домов
                                  без конца,
                                                       без предела.
В небе ухали,
                      ахали колокола.
А базар!
Крепок дух енотаевской воблы.
Мед арбузный —
                           как память осенней страды.
У возов запрокинуты в небо оглобли,
сине-красные
тлеют мясные ряды.
Дом на доме увидели, выйдя к базару,
есть из камня дома
                                   с кружевами резьбы!
Как пружины,
                       крутились до облака яро
майской пыли густой вихревые столбы.
А народ всё бежал!
                                   Их волна захватила,
у собора притиснув, сдавила бока.
«Главный колокол!»
                                   — «Ну?!»
— «С нами крестная сила!..»
— «Пуда два откололося
                                               от языка».
— «Двух купцов подсекло!» —
                                                  голосили кликуши.
«Не купцов, а паломников!»
                                                 — «Вот она, медь…»
А вокруг,
                оглушая мещанские души,
церкви в разных концах продолжали греметь.
Задыхаясь в пыли,
                                в перегуде,
                                                      в тревоге,
лез Кузьма,
                    ограждая Наташу рукой,
и сжимались сердца,
                                      и не слушались ноги,
и глаза застилало тревожной тоской…
«Где французский завод?»
                             — «Там, верст семь напрямую…»
— «Кузя, может…»
                             — «Ты что?»
— «Страх на каждом шагу!
Ну, куда мы!..»
                      — «Идем!
                                       Лучше смерть, но иную.
Я, Наташа,
                  на землю глядеть не могу…
Нет, не мать она нам…
Размела по дорогам.
Чуть собой не накрыла
                                         землица сама».
— «Кузя, грех…»
— «Я готов повторить перед богом.
Навсегда нам запомнится
эта зима…»
88
{"b":"175505","o":1}