ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A
12. ЭЛЕКТРИЧЕСТВО
Французский завод ДЮМО гудит и пышет жаром,
семь труб стоят,
                             пуская оранжевые дымы.
Сначала дрожь земли казалась
                                                            кошмаром,
потом — привычкой,
жизнью
              оглохшего Кузьмы.
Жили у Апрелевых в землянке незрячей,
в банном овраге.
                             Овраг был ничей.
Сверху сор валили,
                                    дымился шлак горячий,
у порога пенился мыльный ручей.
Землянки лепились по оврагу за банями,
друг в дружку упирались, одна над другой.
«Русские деревни»
                                   французской компании
завод приторачивали к Волге дугой.
Двенадцатый год.
                                 Царицынское лето
ушло,
                 угомонилось в студеном ноябре.
Апрелев и Кузьма выходят до рассвета.
Кузьма два года
                            грузчиком на шихтном дворе.
Апрелев — весельчак, не унывает сроду.
«Держись! — его словцо. —
                                              Не бегай от дел.
Ничего, Кузьма,
                             привыкай к заводу.
Я в пятом
                    за него
                                    свое отсидел!»
Усы Апрелев гладит.
Кузьма шагает хмуро,
«Стеснили вас, Иваныч,
                                           землянка тесна».
— «С ума сошел, Кузьма!
                                             Наверно, баба-дура
сказала что!
Построитесь — будет весна.
Ты лучше скажи: пойдешь со мной в бараки?»
— «Пойду…»
— «Будет гость».
                             — «Кто?»
                                               — «Увидишь сам.
Надо нам готовиться к новой драке.
Держись!».
                               Апрелев водит рукой по усам…
* * *
«Товарищи!
                        Ленин нас учит быть стальными.
Гоните ликвидаторов рабочей метлой.
Живет большевизм!
                                       Мы справимся с иными.
Сплотим ряды теснее,
                                      трусливых долой!.
Рабочие ДЮМО не предадут традиций!.
Не будем выпрашивать подачек и льгот!
Сам всего добьется рабочий Царицын!
Наши силы крепнут!
Вернется пятый год!..»
Свечка отбрасывает тени густые.
Горячо, чуть слышно говорит гость.
В сердца западают слова простые.
Слушают люди, сжатые в горсть.
Гость русоволосый и смуглолицый,
молодой, рабочий — видать по всему.
«Только что из ссылки —
                                        и опять не боится!—
Кузьма подумал. —
                              Дело дороже ему!»
Потом услышал голос, знакомый еле-еле.
«Вот молодец, разворошил сердца!»
И в сумерках увидел…
Он? Неужели?!
Рядом с докладчиком — знакомый с лица.
Кузьма пробрался к выходу, знакомому
                                                                      навстречу.
«Товарищ Варламов, узнаете меня?»
Варламов развернул тяжелые плечи.
«Постой, —
                    сказал,
                                   руками других стороня, —
Знакомое лицо, где-то я вас видел.
Кузьма Денисов! Вот как! Я рад за вас!
За адрес не ругаете? Иваныч не обидел?
Да, он на дружбу крепок:
                                             рабочий класс!»
— «По одному, товарищи,
                                                время такое,
черносотенцы лютуют!»
— «Намнем бока!»
— «У нас филер „Подошва“ не знает покоя!»
— «До новой встречи!»
— «Тише!»
— «Ночь глубока!..»
Пошли втроем.
Апрелев уговорил: «До кучи!»
— «А как же вы в Царицыне?»
— «За вами вдогон,—
Варламов засмеялся,—
                                         Выдался случай —
зимовать поставили в царицынский затон.
Вас, кстати, электричеством,
                                                   помню,
                                                               задело.
Как раз моторы будем чинить зимой.
Хотите — поучимся,
                                     найдется и дело…
Ну как?
                  Французский жалко?
                                                     Вернетесь весной».
Кузьма молчал,
                              не в силах отыскать слова.
«Держись! — толкнул Апрелев. —
                                                       Берись, Кузьма?»
— «Спасибо, я согласен».
— «Вот это толково!..»
В ту ночь побелело. Началась зима.
13. ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ БУНТ
Тринадцатый год.
                               Весна.
                                         Гудит Царицын.
По Гоголевской шествуют, едут, снуют
сытые купчики,
                          дебелые девицы.
На губах прохожих
                               папиросочки «Ю-Ю».
В электротеатр «Патэ» лезут резонно:
«Из клуба парижской молодежи фарс —
сильно потрясающая лента сезона:
„В когтях полусвета“
начнется сейчас».
Праздник трезвости —
                                     общественное дело.
Ресторан «Конкордия»
                                          сбился с ног.
Пятые сутки
                       размашисто, умело
гуляет
           «Князь Серебряный» —
                                                    купеческий сынок.
Стоит на Княгининской —
                                         сапоги до глянца —
городовой Бросалин — руки в бока.
Строем прошагала
                                 в баню Саномьянца
пятая рота Аткарского полка.
«Солдатики наши!
                             Враг, не надейся… —
Машут платочками:
                                — С вами бог».
Тупоносый
                      лакированный
                                                 ботинок «Вейса»
сильно запылился громом сапог.
Окна открыты.
                      Сладко зевая,
заседает Дума.
                          Третий год
вопрос один и тот же:
                                  «О проводке трамвая
на французский
                           и дальше,
                                          на Пушечный завод».
Фон Остен-Сакен,
                            голова Царицына,
рукой размахнулся:
                                  «Прошу, господа!»
Лапшин (лесозаводчик):
                                      «Пора договориться нам
Зачем трамвай рабочим?
Ездить?
Куда?
Вы слышали: опять там аресты.
Права им давай.
И революцию. —
                            Он сжал кулаки. —
Ну что ж, пойдем навстречу:
                                                 удобней трамваем
возить листовки Ленина,
                                            плодить кружки.
Хотите,
              чтоб они заполонили город,
к моим заводам ринулись,
                                                 к дому моему?
Меж ними надо ставить
                                           железные заборы,
какие там трамваи,
еще б одну тюрьму!..»
Конщик Верхоломов подскочил на месте:
«Я б это электричество
                                              не пустил на порог.
Зажал бы всяких умников:
                                                не лезьте, не лезьте!
По горло хватит пара
                                      и железных дорог».
Встал Сакен:
                          «Этих умников от голода распучило.
России электричество —
                                          как корове седло.
Да…
           в среду
                          на Скорбященской
                                                           сжигание чучела
„Гидра революции“ —
                                     вот будет светло!»
Похохотали сладко.
                                  «Проголосуем или
отложим рассмотрение?
                                          Как, господа?..»
Вдруг полыхнуло:
«Караул!
                 Убили!
В бане Саномьянца».
— «Что там?»
— «Беда…»
— «Р-р-разойдись!»
— «Р-р-разойдись!»
                                   Городовой Бросалин
ведет сквозь толпу храпящих коней.
Сакен в карете дергает усами.
Лезет полицмейстер в паутине ремней.
«Что тут такое?»
— «Ваше величество!..
Ваше превосход… (захватило дух)»,
— «Ну!»
                — «Слушаюсь…
                                             Тут электричество
солдатиков побило в бане. Двух.
Проволока висит там,
                                        солдатикам ново.
Стирали.
                  Приспособились вешать мытье.
Как она даст!
                         Один — за другого…
Землей обложили, но, видать, не житье.
Другие разбежались голые прямо,
обратно не загонишь: боятся, и на».
— «Р-р-разойдись!»
                                      Вокруг напирали упрямо.
«Ведут!»
                    — «Пымали!»
                                              — «Попал, сатана…» —
Взвыла толпа, давясь в переулке.
Ведут городовые преступника в кольце.
«Бей его!» —
                       потянулись скрюченные руки.
Он виснет от ударов,
                                     кровь на лице.
«Ваш-ство,
                          вот он,
                                         в бане кочегарил,
играет с электричеством
                                                от большого ума…»
Сакен усмехнулся…
В уши ударил
слезный,
               задыхающийся крик:
                                                        «Кузь-ма-а-а!»
Наутро газеты
                          от слез раскисли,
«Царицынский вестник» плачет в платок:
«Возмущение
                       царицынской
                                                 общественной
                                                                               мысли.
Вот к чему приводит электрический ток».
«Убиты солдатики — осиротели ружья.
Пусть местных умников
                                                 власти уймут,
дорого обходятся их выдумки досужие».
Брызжет слюною
                                электрический бунт.
«Простые обыватели — нас большее количество, —
мы требуем защиты от всех озорников».
«Требует Царицын:
                                    уберите электричество.
Будем жить, как жили
                                      во веки веков».
89
{"b":"175505","o":1}