ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Еще в 1910 году Лиза рассталась с большевистской группой, а в 1914-м окончила Сорбонну, получив диплом доктора медицины.

Весной 1914 года Ильи Эренбург затеял в Париже выпуск поэтического журнальчика «Вечера» — в нем печатались не только русские поэты-парижане (в частности, никому не известные К. Волгин и В. Немиров), но и жившие и печатавшиеся в России А. Альвинг и М. Зенкевич. Во втором и, как оказалось, последнем номере «Вечеров» (он вышел в июне) Эренбург напечатал четыре стихотворения Лизы (она выбрала себе псевдоним Елизавета Бертрам, хотя неизвестно, слышала ли он тогда о только еще начинающем Эрнсте Бертраме — немецком поэте и эссеисте, истолкователе Ницше, обретшем известность уже при нацистах). Четвертое стихотворение ее публикации в «Вечерах» начиналось несбывшемся «пророчеством»:

Когда я буду старой и уеду
Во Францию, в один из городков
Долин Луары или Пуату…
Где все так ясно, просто и спокойно, —
Где можно долгими ночами вспоминать.

И годы спустя, уже в начале 1930-х, в стихах, обращенных к мужу, с которым давно разошлась, неотвязно звучала та же мысль, что старость она закончит во Франции:

Лучше пусть в гостинице дешевой
Я умру под мелкий зимний дождь,
В час, когда померкнет над альковом
Отраженье Люксембургских рощ.
………………………………………
Брызнет утро вечное Парижа,
Запах роз, гудрона, стук колес —
Только я их больше не увижу,
Ни людей, ни бледных роз.

(«Конец»)

После первой публикации в «Вечерах» ее стихи появились в печати через шесть лет, подписанные уже не псевдонимом[6].

2. Война, революция и снова война (1914–1921)

Когда в 1914 году немцы напали на Францию. Лизу, имеющую французский диплом доктора медицины, отправили врачом военного госпиталя в Нанси, где ей пришлось пережить тяжелые месяцы обороны города. Война наполняла собою жизнь:

Хрипел санитарный фургон у ворот
И раненых выгружал…
Носилки стояли за рядом ряд,
Где вход в перевязочный зал…

(«Под яблонями Лотарингии»)

В 1915-м, когда Первая мировая война полыхала в Европе, всем российским политэмигрантам-медикам, обучившимся за границей, наконец позволили вернуться в Россию, чтобы подтвердить свои зарубежные дипломы сдачей полного курса экзаменов. Лиза получила российский диплом в Юрьевском (теперь Тартуском, Эстония) университете, и ее сразу призвали в 8-ю Армию Юго-Западного фронта, где в августе

года зачислили врачом в эпидемический отряд. Там она познакомилась с киевским инженером Л. Д. Полонским и вскоре вышла за него замуж (с тех пор носила фамилию мужа и начала подписывать стихи «Елизавета Полонская»»). Впрочем, с мужем она вскоре, столь же неожиданно для близких, развелась. В декабре 1916 года родился ее сын, Полонская отвезла его в Питер к матери и вернулась на фронт. В апреле 1917-го она приехала в революционный Петроград, чтобы остаться там навсегда (отец ее умер, и всю дальнейшую жизнь она прожила с матерью, сыном и братом — все в том же доме 12 по Загородному проспекту). В Петрограде служившая врачом в фабричных амбулаториях Полонская застала октябрьский переворот, в главном штабе которого было немало ее давних знакомцев. Как почти все тогдашние интеллигенты, она вела скудную жизнь беспартийного служащего эпохи военного коммунизма. Чтобы как-то прокормить семью, приходилось тянуть лямку нескольких совместительств. И все же в тревожном 1919-м, когда к городу подступала армия Юденича, она много писала, тогда же и почувствовала, что ей не хватает поэтической школы. Так в голодном Петрограде, не переставая работать врачом, она записалась в литературную Студию — учиться у Николая Гумилева стихам, а у Корнея Чуковского и Михаила Лозинского — искусству поэтического перевода.

Стихи Полонской той поры, пока она не была еще вовлечена в литературную жизнь города, как-то ее приподнявшую, отражают угрюмость тою времени, полную его беспросветность;

Сменяются дни и проходят года,
И с каждою ночью все ближе беда
Над этим отверженным краем.
Сменяются дни и проходят года,
И мы ко всему привыкаем…

(«Сменяются дни и проходят года…»)

Летом 1920 года в Петрограде был создан Союз поэтов; более ста молодых авторов (!), желающих вступить в него, представили тетрадки своих, разумеется, неопубликованных стихов, и приемная комиссия в составе А. Блока, М. Лозинского, М. Кузмина и Н. Гумилева, рассмотрев их, выносила решение — принять или нет. Заявление Полонской обсуждали 7 сентября 1920 года. Письменные отзывы мэтров на представленную рукопись стихов сохранились.

Блок: «Довольно умна, довольно тонка, любит стихи, по крайней мере современные, но, кажется, голос ее очень слаб и поэта из нее не будет»[7]. Лозинский: «По-моему, Е.Г. Полонскую принять в Союз следует, хотя бы в члены-соревнователи. Ее стихи не хуже стихов Вс. Пастухова[8]» замечание Лозинского — несомненный укор комиссии, принявшей Пастухова; отметим, что Блок, бывало, как в случае Вс. Пастухова, рекомендовал в действительные члены Союза и тех, чьи сочинения поныне остаются неизвестными даже специалистам). Гумилев: «В члены-соревнователи, я думаю, можно». Кузмин: «По-моему, можно»[9].

Е. Г. Полонская была принята в члены-соревнователи Союза поэтов.

На робкую ученицу Полонская не походила; об этом свидетельствуют мемуаристы, да и ее собственные воспоминания «Города и встречи». Полонская участвовала в литературной жизни города — в заседаниях и литературных вечерах студии «Всемирной литературы», Вольной философской ассоциации (Вольфилы), Союза поэтов, Дома Искусств. Она познакомилась со многими литераторами: с Андреем Белым, чьей прозой восхищалась, Замятиным, Ремизовым, дорожила дружбой и прислушивалась к мнению Шкловского, Тынянова, Эйхенбаума и Корнея Чуковского, подружилась с Серапионами и стала членом их Братства. Но только два человека оказались ее настоящими учителями: Николай Гумилев и Михаил Лозинский. Это не означает, конечно, что, скажем, поэзия Гумилева оказала на нее заметное влияние — тогдашние рецензенты, кстати, отмечали в ее стихах следы влияний иных акмеистов: Мандельштама, отчасти Ахматовой, но имени Гумилева никто не назвал (правда, это могло быть связано и с его расстрелом)… Точно так же это не означает, что все стихи Полонской Гумилев принимал благосклонно — в ее воспоминаниях есть рассказ о том, какое грозное молчание повисло на собрании в Союзе поэтов, когда Полонская прочла стихи:

Я не могу терпеть младенца Иисуса,
С толпой его святых, убогих и калек, —
Прибежище старух, оплот ханжи и труса.
На плоском образе влачащего свой век. —
вернуться

6

Интересующихся подробностями читателей отсылаем к большой книге ее воспоминаний «Города и встречи», изданной в известной серии НЛО «Россия в мемуарах» (М., 2008).

вернуться

7

Суждение Блока о Полонской и Р. Блох процитировал (не вполне точно) в мемуарах «Страницы жизни» секретарь тогдашнего Союза поэтов Вс. Рождественский (М.; Л., 1962. С. 236), не приводя их фамилий, а назвав «поэтессами, представившими по объемистой тетради стихов, написанных с соблюдением всех модных канонов».

вернуться

8

В альманахе «Дом Искусств» (СПб., 1921. № 2. С. 113) упоминается выступавший в Доме Искусств пианист В. Пастухов, исполнитель новой французской музыки; может быть, он и был автором понравившихся Блоку стихов?

вернуться

9

Александр Блок. Новые материалы и исследования. Литературное наследство. Т. 92. Кн. 4. М., 1987. С. 688.

2
{"b":"175517","o":1}