ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

«Вспомни тот вечер, за который я пью…»

Вспомни тот вечер, за который я пью.
Вспомни сонату плохую мою,
Что на фортепьяно тебе я играл,
Фальшивил, сбивался и вновь начинал.
За эти стихи, и за бомбу, за смерть,
За листьев осеннюю круговерть.
Вечера, вечера. Ведь я пью и за них,
За кораллы и жемчуг на руках твоих.
За горькое бремя. Вообще за стихи.
За все непрощенные Богом грехи.
За мост над Невою, за Исаакьевский звон,
Который звучит из минувших времен.
За глаз черносливины. Вновь и опять.
За эту звезду, что нам будет мерцать,
За мильон мильонов световых лет…
А может, звезды этой вовсе и нет?
1966

Платон Зубов (Портрет)

Сильна самодержавная рука
И весело в нарядном Петергофе.
Алмазным орденом горят шелка,
Но так надменен юношеский профиль.
Нестись легко по золотым волнам,
Из прежних кто ему в удачах равен?
И оду звонкую ему подносит сам,
С угодливостью, Гавриил Державин.
Тех нет — Семирамидовых орлов,
Почил великолепный князь Тавриды…
В немилости Мамонов и Орлов,
Их множат дни печальные обиды.
А там война и новых лавров ток.
Всем суждено к его ногам склониться.
Но выше высшего взлететь не смог
Последний фаворит седой Фелицы.
И дни последние в зловещем сне
Екатерининским конец затеям.
Лишь пышный гроб в соборной тишине
Стране напомнит о делах Астреи.
Дорога к милостям теперь узка,
Но он о власти мысли не оставил
Здесь заговор. Пусть в Гатчине пока
Неистовствует сумасшедший Павел.

«Призрак Блока на Офицерской…»

Призрак Блока на Офицерской,
Анненского — в Царском Селе.
На земле изолгавшейся, мерзкой,
Места нет им на этой земле.
Я когда-то шел по Литейному,
Ветер с Ладоги шел со мной,
Дорогами узкоколейными
В пригородах весной.
Зацветая почками клейкими,
Летний сад ворошил и пел,
Масленичными вейками,
Бубенчиками звенел.
Иными стали созвездия,
Растеклась их горькая соль.
«Юность — это возмездие».
Юность — кроткая боль.
В туманы и ночи белые
Уходил ты, молча скорбя.
Что с тобой, мой город, сделали?
Переименовали тебя…
А теперь и не снится мне
Невский, площадь возле Дворца,
Над желтеющими страницами
«Кипарисового ларца».

«Белая матроска. Синие глаза…»

Белая матроска. Синие глаза.
Высоко, над лесом, дальняя гроза.
Говорит о чем-то древняя река,
А в моих ладонях — смуглая рука.
Горько пахнет ночью вялая трава.
Золотые кудри. Тихие слова.
Всё о чем-то тайном. Может быть, о том,
Что за знойным ветром будет дождь и гром,
Что над нами грянет гневная гроза,
И потухнут завтра синие глаза.

«Русский лес. И русские птицы…»

Русский лес. И русские птицы.
Это может только присниться.
И благовест дальний над вечерней рекой
Монастырь. И вечный покой.
Время бежит, скользит по реке.
Детский след на влажном песке.
И может быть счастье. Но нет его.
Божество? Торжество? Колдовство?
Русское поле. Все русское снова —
На камне холодном мертвое слово.

«Парки пряжу ткут и распускают…»

И в сердце сознанье глубоко,
Что с ним родился только страх…

Ин. Анненский

Парки пряжу ткут и распускают.
Тихий снег снижается на мир.
Елки под забором умирают,
Их уже изгнали из квартир.
Анненский тревогу мне приносит,
О, какой печальный маскарад!
Чахлая, между ветвями, просинь,
Мертвенный сгорающий закат.

«Темный город. Темный отблеск счастья…»

Темный город. Темный отблеск счастья…
Как — увы! — безжалостна судьба!
Дождь ночной назойливей и чаще,
Дверь скрипит, как старая арба.
Как арба, — кавказские мотивы.
Так слова, цепляясь, все текут.
Путь без смысла. Звуков переливы
Прозвенят, взволнуют и уйдут.

«Как же дальше быть теперь?..»

Как же дальше быть теперь?
Распахнулась в горе дверь,
В горе и непониманье.
Если б это знать заранее!
Опускаяется луна
Вялым ломтиком лимона.
И качается сосна,
Ветром северным пьяна,
С легким скрипом, легким звоном.
В свете завтрашнего дня
Ветер синий, ветер снежный.
И вопрос, что жег меня,
Стал загадкой безнадежной.
14
{"b":"175520","o":1}