ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Ларчик

Памяти А.Н. Майкова

I
Лет атак тридцать назад, в год холерный,
В мае, в тот трудный и памятный год, —
Как совершили мы странный, примерный,
Очень не хитрый венгерский поход, —
На Петербургской, в невзрачном домишке,
Там, где у нас огороды идут,
Там, где на улицах строят мальчишки
Крепости, рвы и канавы ведут, —
Встав спозаранок, исправно побритый,
Занят работой Петр Павлыч Зубков…
Серый сюртук на нем, дешево сшитый,
Хоть и не стар он, зато и не нов.
При Канкрине был Зубков неотлучным,
Вечным, бессменным присяжным писцом,
Трезвым всегда, не болтливым, сподручным,
Сиднем сидевшим и ночью, и днем.
Знал по-немецки Зубков! Было счастьем,
Что к Канкрину он случайно попал!
Хмурый министр отличался пристрастьем
К тем, кто язык его родины знал.
Писывал ночью Зубков; кончив счеты,
Прочь уходил! Кабинет затворив,
Граф принимался за скрипку, за ноты,
Шелковый зонт на глаза опустив;
И говорили знакомые с домом,
Будто, играя, граф цифры считал,
И музыкальным, особым приемом
Суммы отчетов и смет проверял!
Ну, а Петр Павлыч, за то, что старался,
В милость большую вошел Канкрииа,
Лучше других до конца дописался:
Полная ранее срока дана!
С пенсией, с крестиком и по прошенью!
А через год получила жена
На Петербургской в наследство именье:
Дом деревянный в четыре окна.
Лет Петру Павлычу меньше, чем кажет:
Будет ему через год шестьдесят!
Бодрый старик! Если зубы покажет,
Чуть ли не все целиком заблестят…
Эти-то самые зубы взлюбила —
Так говорил он знакомым порой —
Марья Петровна! Недолго водила,
Был он ей по сердцу: стала женой.
Прожил он с ней двадцать два года сряду;
Семь лет вдовеет… И в нынешний день
Так порешил он: что стыдно, мол, надо
Хлам разобрать, чердака дребедень.
После кончины года уходили…
Все же Петр Павлыч решиться не мог
К рухляди старой коснуться: сложили
Руки жены! Нету сил, видит бог!
Ну, да ведь надо! Всю ночь спал он худо,
Все он раздумывал: как приступить
К священнодействию?! Тряпки, посуда!
Много что надо продать, обменить!
Хлам разбирать — это чувство больное!
Вечером думал он; раз принялся…
Свечка горела. Над белой стеною
Очерк каких-то теней поднялся!
Очерк какой-то такой непонятный!
Черные хари! Рогатая тень!
Нет уж, Петр Павлыч, скорей на попятный,-.
Лучше поутру и в солнечный день…
Утро! Роскошное утро сияло!
Лился в окошко открытое свет!
Два сундучишка рука разбросала..
Экий, однако, в вещах винегрет!
Право! Ты б, Марьюшка, лавку открыла…
Десять сорочек, кусок полотна,
Фунта четыре иссохшего мыла,
Съеденный молью остаток сукна!
Помню: сюртук был такой! Вон и зайка!
Весь он обглодан! Хвоста нет, ушей!
Сбоку написано: Фединька пайка!..
Не дал господь нам своих-то детей!
Ну так чужого она полюбила…
«Хоть бы да нам незаконный какой;
Только бы свой! — так жена говорила. —
Чай, ты несчастлив с бездетной женой?!»
Гм, незаконный?! А если б у ней-то
Был незаконный? Что ж я бы сказал?
Значит, с другим прижила! Значит, чей-то…
Тст! — тихо шепчет Зубков, — я бы взял!..
И отошел он к окну; прислонился
С новою, смутною думой своей;
Над чердаком старый клен опустился
Целою сетью зеленых ветвей.
Думал он ветку достать; потянулся…
Ворон громадный на ветке сидел,
Вскинулся и, увидав, отшатнулся,
Пыль поднял крыльями и отлетел!
Будто бы взглядом вороньим пронзило
Бедное сердце, лишенное сил!
Будто бы в разум дохнула могила,
С черных, едва не ударивших крыл.
И продолжает Петр Павлыч работу;
Перебирает бумаги в руках;
Письма он к письмам кладет, счет ко счету;
В старой газете прочел в новостях
Судное дело, когда-то большое…
Вдруг! Что-то брякнуло! Глядь — медальон!
Смотрит: мужчина, лицо молодое,
Темнобородый! Совсем не дурен!
Буквы Ф. Ф.!.. Что за притча? мелькали
Только что, только что вот на глазах
Эти же буквы! на письмах стояли…
Фединькин зайчик! есть Ф. — в подписях!
Где они? Где? Нет, не эти, другие?
В этих, должно быть!.. Не тут, а вот там!..
И захрустели бумажки сухие,
Быстро забегав по нервным рукам…
Подписи, подписи! В подписях было!
Да, да, Ф. Ф.!.. Я видал, сам видал…
А, наконец-таки! Захолонило
В сердце… Недвижим, письмо он держал!
И против воли глаза опустились,
Точно их кто на письмо наводил…
Почерк — чужой! Строчки густо теснились…
Разных размеров и разных чернил!
Молча читает Петр Павлыч, читает:
«Скоро ль приедешь ко мне ты опять?
Быстро наш милый сынок подрастает;
Он уж и „мама“ умеет сказать…
Он у кормилицы-бабки остался;
Крепок, здоров и тебя он все ждет…
Только бы тот номерок сохранялся,
Что воспитательный в руки дает».
Это письмо он прочел, и другое,
Третье… и много он их прочитал!
Раз только как-то качнул головою…
Собрал все письма, в пакетик связал,
И, не закрывши окна, не коснувшись
Прочих вещей, долго вниз не сходил,
В тяжком раздумье сошел, не споткнувшись,
И свой пакетик в комод положил.
69
{"b":"175527","o":1}