ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Неизменно, по доброму обычаю, один справляется у другого: «Что нового?»

Вопрошаемый обыкновенно в полном недоумении… даже испарина показывается… «Что нового?» — то есть, в каком смысле?

И ответ большей частью самый утешительный: «Ничего…»

Маленькое и такое простое это слово — «ничего», а сколько в нем обидного!

«Ничего нового» — это незаметная, но неотразимая, как смерть, судьба человека, который еще, по-видимому, живет, рассуждает, ходит в гости, сплетничает, но человек этот мертв и заражает все, к чему ни прикоснется его бессильная, дряблая рука.

Может быть, это слишком сильно… но когда день за днем только одно безотрадное, голое «ничего», — жутко как-то становится!..

* * *

Читатель, если он терпеливо до конца пробежит эти строки, конечно, будет озадачен…

Где же «злоба дня»? Как же можно без «злобы дня»?

Пока у нас одна «злоба дня», приглядевшаяся и незаметная, — имя ей «спячка»…

А время принесет с собой какой-нибудь «пикантный эпизод»…

Иван Иванович поссорится с Иваном Никифоровичем (без этого они не могут!) — и доставят немалое развлечение окружающим, выкладывая всю подноготную своих делишек…

А пока лето вступило в свои права — будем же им с «чистым сердцем пользоваться».

И хотелось бы, чтобы этой пресловутой «злобы дня» было поменьше…

Больно уж она у нас неприглядна! — дальше «скандальной хроники» и киваний друг на друга — все ничего не вытанцовывается.

Поживем — увидим…

II

Человек любит сомневаться.

Чем объяснить это обычное явление — не знаю.

Любознательным рекомендую порыться в «Популярных психологиях» Сытина et tutti quanti[1], там, говорят, все можно найти…

Мне же кажется, что есть особый «микроб сомнения».

Он носится в скученной и душной земной атмосфере наших весей и городов и, не разбирая ни пола, ни возраста, ни звания, заползает незаметно в душу и начинает свою разлагающую, подтачивающую работу.

Сомневаются все — и во всем — старые и молодые, развитые… и просто глупые.

Каждый, конечно, по-своему…

Всегда, с незапамятных времен люди верили в свое «подрастающее поколение»…

Люди любили и берегли свою молодость… называли ее «молодыми побегами», «солью земли»…

Не то в наши дни…

«Наше поколенье юности не знает…»

Спросите вы какого-нибудь «сомневающегося индивидуума» 18 лет, любит ли он Гончарова, Тургенева, Достоевского.

Назовите всех, кем гордится наша литература.

Ответ будет скор и лаконичен: «Устарели!», при этом молодой человек «делает умное лицо» и иронически на вас посматривает…

«Старая школа, батенька!»

И вот после такого «пассажа» вы сами начинаете сомневаться в том, читал ли милый мальчик «устарелых»?..

И если читал, то не так ли, как гоголевский Петрушка?

Наконец, сомневаетесь и в том, читал ли он вообще что-нибудь, кроме «заданного»?

Сомнение, продолжая свою разрушительную работу, доводит вас до того, что вам начинает казаться — уж не представители ли переходной формации от обезьяны к человеку перед вами!..

И, смущенный и огорченный, вы торопитесь уйти…

Вам даже досадно: «Дернуло же спрашивать!»

Сомнение сделало свое дело…

Еще одна «иллюстрация» — подошли вы к вашей доброй знакомой «поболтать».

«Я вам не помешаю, добрейшая (имярек)?» — в тоне вашего вопроса уже звучит сомнение…

Вместо спокойной уверенности в себе — вы с глубоким огорчением замечаете, что голос у вас дрожит, «срывается с тона» — и вообще вы начинаете чувствовать себя прескверно.

Угрюмый и недовольный, вы добросовестно шагаете рядом, а в голове родится мучительный вопрос сомнения: «Зачем я подошел?»

«Особа», смущенная вашим «сугубым» молчанием, — сама приветливо обращается к вам.

Вас спрашивают о том, «как поживаете», «что поделываете» и «не думаете ли вы уехать»…

Но вы скучны, неинтересны… и не красноречивы.

Так или иначе — вы откланиваетесь.

В результате два сомнения — вы злитесь на себя, а попутно и на «добрую знакомую» — тоном глубокого сомнения задаете себе вопрос (в нормальном состоянии вы этого не сделаете): «Не дурак ли я после этого?», а она начинает сомневаться в своей способности судить о людях вообще и о вас в особенности: «Я считала его интереснее».

Иногда до курьеза доходит!..

Сел человек «книжку почитать».

Увлекся — книжка интересная и написана живым и убедительным языком.

Еще вчера он не был согласен ни с одной мыслью автора книги, но ему говорили, что книжка интересна, и он решил ее прочесть.

Страница за страницей — прочел.

И вот вчерашние «твердые убеждения» побеждены — ибо автор талантлив и подкупает искренностью и простотой — к тому же: «Где белое… и где черное?»

Где границы?

Сомнения стирают их, превращают мир то в «грязное пятно», то в «рай Магомета».

Настроения и сомнения…

Вот двигатели нашей жизни.

Мы слишком ленивы для труда, слишком неподвижны для поддержания связи между «словом и делом», слишком трусливы для собственных убеждений.

Отсюда вечный разлад между «внутренним» и той благообразной куклой, которую мы выводим в свет под своей фирмой.

Есть здоровое сомнение — разрушающее… и созидающее.

А полная неуверенность в себе, в наших силах, даже в том, «нужны ли мы на что-нибудь», — отсюда шаг до полного бессилия!

Сомневаться и жить настроениями в наше время, конечно, модно — но, Бог с ней, с такой модой!

И внесет ли эта мода здоровую и свежую струю в нашу жизнь?.. Сомневаюсь.

III

Каждое новое повременное издание, выходящее в свет, в статье «От редакции» высказывает свои взгляды на задачи печати, уповает на сочувствие читателей и обещает на своих страницах самое широкое гостеприимство для всех, «чающих движения воды», свое «profession de foi»[2]

Так ведется если не от сотворения мира, то со дня основания первой газеты, увидевшей свет.

Думаю, что составители письмовников допустили в своих руководствах важное упущение. Что бы стоило ввести особый отдел статей от редакции под общим заголовком «благими намерениями ад вымощен»?

И поразнообразней — для изданий консервативных, либеральных, псевдо-либеральных, «хамелеонных»… и безличных.

Сбыт был бы, наверное, хороший.

Наше новоявленное издание также начало свою деятельность статьей «От редакции», как и полагается по установленному ритуалу.

Между прочим, газета поставила себе одной из главных своих задач — полное и всестороннее общение с читателем и посильную защиту интересов всех, кому эта защита понадобиться может.

Общение это началось — но не знаю… радоваться ли ему или скорбеть? Начну с первого «общения».

Приходит крестьянин и рассказывает следующее: служил он банщиком в одной из местных бань.

В «заведении» дело было поставлено на рациональных началах, и от каждого своего служащего отбирали залог…

Прослужил человек четыре года и потребовал расчет… Выдали ему расчет, выдали и паспорт.

«А залог?» — «Какой залог?» — «Да как же! Восемь рублей моих, что я внес».

Господин «бановладелец» на это не без сарказма ответил: «Дал бы ты еще два рубля — было бы ровно десять… а теперь проваливай!»

Римляне называли это: sic volo — sic iubeo[3], а по-русски будет: «чего моя нога хочет». Пошел бедняк не солоно хлебавши — и направился в редакцию… Кто ему посоветовал — не знаю.

Есть, говорят, такое место, газетой называется… помочь не могут, а «общение» охотно поддержат.

«Есть у тебя расписка от хозяина о внесении залога?» — спрашивают его. «Была книжка, да артельный староста отобрал — хозяин, мол, переменить хочет» — весь ответ. Чем же тебе помочь, милый человек?

вернуться

1

И им подобных (лат.).

вернуться

2

Символ веры, кодекс чести (лат.).

вернуться

3

Так я хочу, так я повелеваю (лат.).

13
{"b":"175534","o":1}