ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

<1904>

ДЕЛИКАТНЫЕ МЫСЛИ*

<I>

Если бы Марфа Посадница была жива, она бы, пожалуй, не записалась в конституционно-демократическую партию…

* * *

«Правительственный вестник» завел свое собственное «Русское государство» — и дело! Ибо подлинное русское государство давно уже в «Правительственный вестник» колбасу заворачивает.

* * *

В древности человеческая злоба и темнота заключила Апостолов Петра и Павла в тюрьму. Ныне она воздвигла Петропавловские крепости.

<II>

Плюй, дурак, в колодец — придет час, когда тебя утопят в нем.

* * *

Что такое министерская добродетель? — Сие необъяснимо, ибо никто никогда таковой не видал.

* * *

Когда увидишь штаны с лампасами, не пугайся красного цвета — в данном случае он вполне благонадежен.

* * *

Не верь городовому: городовой врет по долгу службы.

* * *

Запретить людям дышать — нелепо, но привлекать их потом к ответственности по статье 9999 за то, что они все-таки дышат, еще более нелепо.

* * *

«И возвратятся псы на блевотину свою». Увы, это оправдалось после 17-го октября…

* * *

Нынче все навыворот — раньше Ломоносов из Архангельска шел в университет, а теперь Ломоносовых из университета отправляют в Архангельск.

* * *

Балансируй, безносая министерская мудрость, — все равно упадешь!

* * *

Официальные сообщения — это те лохмотья, которыми тщетно пытаются прикрыть прокаженное тело.

* * *

«Человек происходит от обезьяны» — так учил Дарвин… Он не предвидел Победоносцева, иначе ему пришлось бы доказывать, что бывают случаи, когда и обезьяна от человека происходит.

* * *

Иногда достаточно убить человека, чтобы не быть им убитым.

* * *

Полевой суд, пулевой суд — а суда все не видно!

* * *

Реакция отрыжке подобна.

<III>

Трое спорили:

— Дважды два — пять.

— Нет, семь!

— По-моему, восемь…

«А не четыре?» — спросил робкий голос.

Тогда все трое с негодованием закричали: «Это старо!»

* * *

«Не делай ничего, что глупо и ненужно», — пишет Рукавишников в конце своей четвертой книги!!!

* * *

Как можно добиться свободы печати в несвободной стране с наименьшей затратой энергии? Издавая газету, печатай в заголовке жирным шрифтом: «Свободные мысли».

* * *

«Союз русского народа»… Бедный русский народ! Это так же звучит, как «Союз детоубийц и растлителей имени Всеволода Гаршина».

* * *

«Дадим свободу инстинктам!» — вскричала девица, прочитав «Санина». «Осмелюсь по этому случаю взять вас за подбородок?» — спросил наивный собеседник. «Но вы с ума сошли!»

* * *

«Выше лба уши не растут» — ослы каждый день доказывают противное.

<1906–1908>

КАРТИНА*

На горизонте багровые облака в форме тощих коров, пожирающих тучных.

В центре столб, смазанный декадентским салом. Наверху сидит Слава, с лицом проститутки в венке из бумажных маков. Щелкает семечки.

Брюсов почти у перекладины, на которой давно отдыхающий Бальмонт говорит богине на ухо глупости.

Та краснеет и отворачивается: «Отстань, постылый!»

Под Брюсовым — Белый. Весь в мыле, глаза выкатились, пиджак треснул. Скользит, но лезет.

Еще ниже Блок. Беспомощно ерзает и старается схватить Белого за ноги. Тот дает свечку, и Блок съезжает по столбу вниз, где опять начинает свою Сизифову работу.

Все они начинаются на «Б». «Будущее» тоже начинается на «Б» — несомненно оно принадлежит им…

Вокруг столба сидят Кузмины, Рукавишниковы и пр. Высунули языки, смотрят вверх и завидуют.

В стороне Городецкий кушает траву, ловит мух и рассматривает, какого они пола. Остальное его не касается.

Вячеслав Иванов с трепетом следит за Брюсовым и шепчет: «Ну, ну, Валерий! Немного осталось».

На что Сологуб меланхолически замечает: «Слава дым… А в котором у меня ухе звенит?»

На заднем плане два начинающих играют в рифму:

— Ноздря.

— Зря. Фря.

— Сам ты фря! Ты настоящее скажи.

— Внедря… Хаос в себя внедря.

Первый удивлен и долго не может прийти в себя.

В это мгновение столб не выдерживает, раскачивается и наконец рушится. Общий крик. Подымается облако пыли, в котором все исчезает. На горизонте Слава уносит на Олимп маленький кусочек Бальмонта.

Облака расплываются.

<1908>

«ВЕЧЕР ЮМОРА»*

(НА СЪЕЗДЕ У ИСТИННО-РУССКИХ)

Зашел к знакомому на огонек. Знакомый не весел: ходит — голову повесил.

— Пойдем куда-нибудь? — спрашиваю.

— На кладбище?

— Зачем на кладбище… Сегодня какое число?

— Одиннадцатое, понедельник.

— Вот и отлично — сегодня как раз вечер юмора. — Называю участников. — Поедем, а?

Сели в сани. Ветер, мороз. Чертовски далеко… Внутренности застыли, усы набрякли, в голове пессимизм.

Подъезжаем. Какая-то личность у подъезда любезно предупреждает: «Сейчас только началось». Благодарим. Тут же желтая фуражка тычет почему-то в нос «Русское знамя».

— Номер со списками, пожалуйте.

Разделись и подходим к столу. Женская фигура у билетов напоминает варшавскую детоубийцу из музея восковых фигур. Но ведь мы не для нее приехали…

С билетами, однако, выходит заминка. Знакомый начинает тревожно нюхать воздух. Подходит студент-распорядитель, на груди пестрый бантик, и…

В это мгновенье кто-то вышел из залы и широко распахнул дверь. Жадно вонзаю глаза и вижу… не хрупкую фигуру Куприна, не ажурную Тэффи, а… огромного, упитанного мо-на-ха, перегнувшегося через кафедру и помахивающего руками. А над ним флаги, флаги, флаги…

Я успел только сказать: «Ах!» Знакомый мой ничего не сказал и сразу стал серьезный-серьезный.

Студент склоняет кислое личико набок (бородка — редькой, глаза-гляделки табачного цвета): «Нужен членский билет. В крайнем случае рекомендация…»

— Вы какого отдела?

— Мы, собственно, провинциалы. Знатные иностранцы.

— Нельзя-с.

— Помилуйте, вам же лучше — все больше народу.

— И деньги заплатим, — убеждает знакомый так участливо и тепло, точно он от рождения служил в Союзе. Но какой лицемер! А я еще считал его искренним человеком. Студент достойно отвечает: «Не нуждаемся!»

Смешно до истерики — глаза разбегаются, лицо дергает, вот-вот прысну — и пропал. Помилуйте, первый раз в жизни увидел живых черносотенников! Однако удержался.

Подходит еще студент с крещено-еврейской физиономией и штатский. Штатский неважный — такие в Народном доме зубами столы подымают.

Штатский строг: «Черт вас знает, какие вы люди. Репортеры тоже шляются, потом пишут — краски сгущают».

Знакомый уверяет, что мы ничего сгущать не будем. Помогаю и я…: «Послушайте, у меня один родственник есть. Мерзавец отчаянный».

— Так что же?

— Я думал, вместо рекомендации…

— А может, вы врете…

Крещеный еврей под моим наивным взглядом отводит глаза. Конфузится, верно. Посмотрел на брошюрки: «Правда о кадетах», «Ешь жидов», «Кишиневский погром». Н-да…

16
{"b":"175534","o":1}