ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

По окончании войны, в сентябре, меня перевели на Сахалин, где еще продолжался прием капитуляции японских войск. Кое-кто из самураев, чтобы избежать плена, пытался скрыться среди местного японского населения — ведь южная половина острова в 1905 году, после нашего поражения в русско-японской войне, отошла к Японии, которая хозяйничала там 40 лет, — пока мы наконец не вернули себе эти утраченные территории. Но депортация отсюда японцев началась не сразу, так что осенью 45-го беглые японские солдаты вполне могли затеряться среди соотечественников, в какой-нибудь глухой деревушке. Помню, 5 ноября — мы как раз готовились отмечать очередную годовщину Октябрьской революции — вызывают меня в штаб и сообщают о диверсиях, которые якобы проводят на Южном Сахалине эти недобитые самураи. Приказ: ликвидировать сопротивление. Получаю под свое командование стрелковый взвод, переводчиков, взвод разведки — и выезжаю на операцию. Правда, на месте выяснилось, что никаких диверсий не было — просто несчастный случай. Однако беглых солдат по японским деревням пряталось и впрямь много — старосты обычно все отрицали, но мы все-таки «раскололи» одного, который выдал около полусотни беглецов. Арестовав, мы сдали их в лагерь для военнопленных. Кстати, этим японцам повезло — их освободили уже в следующем году. А вот тех, кого взяли в плен в Маньчжурии, вывезли в Сибирь, и они вернулись на родину лишь много лет спустя.

Наши враги — и внешние, и внутренние — до сих пор пытаются обвинить СССР в жестоком обращении с японскими военнопленными и гражданским населением. Но мы не только не уничтожали пленных — на самом деле, мы их спасли: попади они тогда в руки китайцев, те бы их просто растерзали за все бесчисленные преступления, которые самураи совершили на китайской земле в годы оккупации. В августе 45-го многие китайцы требовали выдать им японских военнопленных для справедливого возмездия — но у нас был приказ не допускать самосудов. Что касается гражданских лиц — никакой ненависти к японцам мы не испытывали, тем более к мирным жителям. Когда стояли в японских деревнях, никого там не притесняли; ни мародерства, ни насилий не было.

Кстати, помню такой случай. Как-то раз японский староста предложил мне помыться у него бане — я, понятно, согласился, залезаю в чан с горячей водой, и тут он приводит молодую японку, говорит: дескать, она поможет, спину потрет, то-сё. Но я их, конечно, прогнал. Не так мы были воспитаны.

Однако до сих пор в «либеральной» прессе, в том числе и в отечественной, появляются публикации с призывами «покаяться» перед японцами за август 1945 года, за нашу Победу, которую эти иуды именуют «агрессией», «нарушением договора». Вот недавно некто Архангельский опубликовал статью, где имел наглость утверждать, что вступление СССР в войну против Японии было «прямым актом агрессии, не спровоцированным никакими японскими действиями», поскольку японцы-де «не нарушали пакта о нейтралитете». Бесстыжее вранье! На самом деле, с 1941 по 1945 год Япония не только оказывала военно-экономическую помощь Гитлеру, не только вела разведку на советской территории и передавала Германии добытые сведения, не только подписала с Третьим Рейхом договор о совместных действиях против СССР, но и активно готовилась, «прибегнув к вооруженной силе, разрешить северную проблему». Мало того — уже 25 июня 1941 года, то есть через три дня после начала Отечественной войны, министр иностранных дел Мацуока заявил послу СССР, что Япония не допустит американских поставок во Владивосток. И действительно, в нарушение пакта о нейтралитете, японцы потопили в Тихом океане 18 советских кораблей и задержали 178, конфисковав груз. Согласитесь, более чем достаточный повод для объявления войны. Мало того — за годы Великой Отечественной японцы 779 раз нарушали наземную границу СССР и 433 раза вторгались в наше воздушное пространство. И все это «господин» Архангельский именует «соблюдением нейтралитета»?!

Я дрался с самураями. От Халхин-Гола до Порт-Артура - i_154.jpg
Одно из советских воинских кладбищ в Китае

Теперь что касается самой войны. Предатели, отрабатывающие японские подачки, пытаются доказать, что боевых действий в августе 1945 года, в сущности, и не было, что японцы якобы почти не оказывали сопротивления, что потери были минимальны и т. п. На самом деле, мы потеряли в ходе операции больше 12 тысяч человек только убитыми. А японцы — 84 тысячи. Это что, мало?! Я там был, я знаю, как они дрались — по-самурайски, героически, отчаянно, особенно в первые дни. Сопротивление пошло на убыль лишь после 15 августа, когда микадо объявил о капитуляции, но даже тогда многие самураи предпочитали покончить жизнь самоубийством, лишь бы не сдаваться в плен. Не признавать их мужества — значит принижать собственную победу. А утверждать, что это якобы была «война в одни ворота» — просто подло.

Далее. Что касается так называемых «спорных территорий» — Япония силой захватила их в 1905 году, мы силой вернули в 45-м. Это наша земля — была, есть и будет.

Не зря ведь в Сталинском приказе день Победы над Японией был объявлен праздничным — это память не только об окончании Второй мировой войны, но и о восстановлении исторической справедливости для нашей страны на Дальнем Востоке.

К сожалению, ельцинская Госдума, принимая закон о памятных датах России, под давлением предателей во главе с Волкогоновым исключила День Победы над Японией из праздничного списка. Не торопится исправить эту несправедливость и нынешняя Государственная дума.

А вот в Китае память о советских воинах-освободителях хранят до сих пор. Мемориалы в честь нашей победы стоят в 46 китайских городах. Нужно отдать китайцам должное — даже в годы «культурной революции», когда отношения между нашими странами были на грани полного разрыва, они не стали мстить мертвым, уберегли русские могилы — а советских кладбищ в Китае больше пятидесяти — от разорения и до сих пор продолжают ухаживать за ними. Недавно по случаю очередной годовщины Победы над Японией наши ветеранские делегации ездили в Китай. Мы побывали во всех крупных городах, где есть русские кладбища, — все они находятся в прекрасном состоянии, куда лучшем, чем многие солдатские могилы здесь, в России. Я смотрел на эти ухоженные памятники и думал: если бы наши власти так заботились о своих павших и своих ветеранах! А не вспоминали про нас лишь к очередному юбилею.

И все-таки, несмотря на равнодушие чиновников и клевету продажных писак, — нашу Победу, нашу гордость и славу, наше великое прошлое у нас не отнять.

Олег Смирнов

сотрудник дивизионной газеты

Для нашей дивизии Отечественная война закончилась в Восточной Пруссии. Бои там шли страшные — при штурме Кенигсберга горело даже то, что гореть не должно: каменные стены, бетонные форты, брусчатка мостовых, — но этот город-крепость мы все-таки взяли.

Помню, 9 мая, когда объявили о капитуляции Германии, мы выпили над братской могилой однополчан, я вытащил из кобуры ТТ, выстрелил вверх и сказал: это был мой последний выстрел.

Но судьба распорядилась иначе.

Где-то в середине мая вдруг объявляют: завтра будем тренироваться в посадке на эшелоны. Целое утро гоняли солдат на станции — трижды загружались в вагоны и выгружались обратно. Тут же оползли слухи: скоро домой, в Россию! Гадали только, куда именно нас передислоцируют — одни говорил: в Рязань, другие — в Казань, третьи — в Вологду. Шептались даже, что в Союзе дивизию вообще расформируют — и все по домам, но в это, кажется, мало кто верил.

В начале июня нас подняли по тревоге еще затемно. Пока шагали на станцию, пока грузились в эшелон — с артиллерией и лошадьми, — совсем рассвело. Когда состав тронулся, помню, накрапывал «слепой», с солнцем, дождь — и солдаты говорили: хорошая примета, к удаче.

Но когда пересекли советскую границу, нам объявили, что направляемся мы вовсе не домой, а на Дальний Восток — воевать с Японией. Конечный пункт маршрута не уточнялся из соображений секретности. Сразу предупредили: никаких «демобилизационных настроений», никаких разговоров с местным населением о том, куда и зачем едем; если кто отстанет от эшелона — трибунал. Для большинства это известие было, конечно, как гром среди ясного неба. Только тут припомнилось, что еще в мае с личным составом проводились политзанятия на темы вроде «Милитаризм японской промышленности» или «Захватнические цели японской военщины» — но тогда все это как-то не воспринималось всерьез. Мы верили, что война для нас закончена. Но она как будто не хотела нас отпускать.

60
{"b":"175556","o":1}