ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Арсений еле уворачивался от ремня, который со свистом бил по его заднице. Вырваться не удавалось. Бабка со знанием дела захватом матерого омоновца вывернула внукову руку и едва не выдернула ее из плеча.

– Я больше не буду!

– Знаю. Не будешь! Как еще раз в комнату полезете – неделю ссаться будете. А тебе лично я такую порчу напущу – мало не покажется. Ирод! Фашист эсэсовский. Надо же – додумался, по чужим комнатам шарить. Голодный? Разутый? Надеть нечего? Так какого хрена грабить собрался?

Постанывая от веса бабки, Арсений пытался сообразить, к чему приведет эта яростная атака. Или она сейчас снова за ремень возьмется, или поругает и успокоится? Лучше бы угомонилась. Скрючившись на полу за табуретом, он старался не шевелиться. Как насекомое, которое, прикидываясь дохляком, таким способом обманывает врагов, чтобы не сожрали.

– Притих? Ворюга! И друзья твои такие же! Чтоб вас хорек понюхал!

Арсений проникся абсурдностью угрозы, не выдержал и захихикал.

– Че ржешь-то, убогий? Смешно ему! Щас как тресну по башке твоей дурной.

Но азарт уже угас, и бабка ушла прятать ремень, ворча и выкрикивая лозунги про поганого внука.

Из случившегося Арсений сделал два вывода. Во-первых, бабка здоровая как лошадь. И, во-вторых, не стоит вестись на Борькины подначки. Была мысль пережить грозное бабкино молчание у родителей. Но Арсений не струсил и остался жить у бабки. Он перестал считать родительскую квартиру своей. Там его ничего не грело. И он был почти уверен, что родители нечасто вспоминали о сыне.

Совет

Зачем нужно прикусить язык? Свой, конечно. Да вот зачем. Коли при тебе человек с «плохим глазом» начинает дела твои обсуждать да завидовать, ты молчи, а язык себе зубами прикуси. Не сильно. Если принимаются твое здоровье нахваливать да красоту – тоже прикуси. А если тебе от чужих слов совсем тяжело становится – нелишне фигу состроить и в кармане держать. Да не забудь потом, придя домой, лицо три раза проточной водой ополоснуть. И красным полотенцем трижды утереть.

Если все правильно сделаешь – дурной глаз тебе не навредит.

Глава 11

Первый призрак

Есть сотня разумных объяснений для этого случая. Ну, не сотня, но с десяток наберется точно. И ни одно из них меня не устраивает. Поэтому я не буду пытаться устраивать разбор полетов, а просто расскажу, как было дело.

Крыша четырехэтажного дома. Расселенного. В нем даже бомжи не успели поселиться. Сокровище, а не дом. Лестницы целы, чердак открыт. На некоторые вещи любопытно посмотреть – особенно на брошенные за ненадобностью альбомы с черно-белыми фотками. На них уходит скудный остаток вечера. Пока я отбираю самые привлекательные, солнце садится.

Половина луны. Редкие облака и немного ветра. Поздний вечер летнего воскресенья. Почти ночь. Очень тихо. Все успели вернуться с дач, пожаловаться на усталость, пожрать, посмотреть телик и вырубиться. В общем, город храпел и переваривал.

В тот день я купила сидушку для табурета. Удобный поджопник. Чтоб на ржавом железе не сидеть. Настроение было минорное. Хоть стихи пиши, хоть на луну вой. Сижу себе, не вою, конечно, просто медитирую. Наблюдаю за появлением звезд. Потом сознание переходит на другой уровень восприятия. Остаются ощущения, без мыслей, без суеты. Тела нет. Есть восприятие пространства. Иногда на пару секунд возникает мощное подозрение насчет того, что поблизости кто-то есть. Почти как любопытный взгляд сверху. Но зрение убеждает меня – там никого нет. Там одно небо. Конечная бесконечность. Которую сложно вообразить, что не мешает ей быть реальной.

Около четырех, когда затекла спина и озяб нос, я случайно посмотрела направо. Черный контур соседней крыши. На которой четкий силуэт. Я даже улыбнулась – кто-то, как и я, караулил ночь. Снизу на улице кот выразил свою переполненность гармониями диким воплем. Когда я снова бросила взгляд направо – человека на крыше не было. Легкое разочарование. Мне уже успело понравиться наше парное сидение.

Загрустила. Решила выкурить сигарету, проклиная свою слабую волю. Из-за которой сначала закурила, а теперь не могу бросить.

Слева, прямо на моей крыше, на оголовке прямоугольной кирпичной трубы стоял человек. Ветер слегка шевелил его длинные, слегка вьющиеся волосы. Плащ с разрезом. Вроде бы этот разрез шлицей нужно называть. Длинный плащ, в таком не слишком удобно ходить. И главное – не понять, он это или она? Почему меня так взволновал этот глупый вопрос? Я изумилась: он же сейчас рухнет. Еще раньше, при свете, я видела до какой степени эта труба – инвалид. Она бы и веса кота не выдержала. Там кирпичи на соплях еле держались. Точно!

Постанывая – мышцы затекли, можно сказать, до онемения, – встала. Решила подойти поближе, предупредить. Не орать же в самом деле? А то рухнет он, шею свернет, и все по моей вине.

Успела сделать всего три шага. Труба качнулась. Первый кирпич со скрежетом вылущился из кладки, грохотнул по кровле и пополз вниз. Я с ужасом следила за его передвижением. Второму кирпичу довелось проскакать по крыше немного дальше. Подняв глаза, я увидела, как рушится эта проклятая труба. Взмах рук – птица перед полетом. Наверное, я все-таки закричала. Но не услышала собственного голоса. Пыль, какая-то труха и еще что-то невесомое взметнулось в воздух, закрывая обзор. Когда я убрала ладони ото рта, трубы не было. В крыше зияла дыра с загнутыми острыми краями.

Опрометью кинулась вниз. Бежала так быстро, что закололо в правом боку. Едва не свалилась с лестницы. В темноте чердака не было видно ничего, кроме груды битых кирпичей. И снова дыра. Теперь уже в потолке. Снова бегу вниз. Не сомневаюсь – тот, кого я только что видела, не мог пострадать сильно. Останавливаюсь на третьем этаже. Ужас холодит лицо. Снова дыра. Подбираюсь к ней поближе. С опаской заглядываю вниз. Сквозная дыра, как пропасть, до первого этажа. Возможно, до подвала. А там вода. Трубы. Там мерзко – я сама видела.

Проверяя каждый этаж – вдруг он смог извернуться и зацепиться за балку, – неслась до самого низа. Ощущая себя как на спуске в преисподнюю. И что? Его там не было. У меня с собой был фонарик. Я ненавижу затопленные помещения, но полезла в эту затхлую вонючую воду. Я чуть ли не плескалась в этой поганой подвальной воде. Чуть не упала в обморок при виде пластмассовой безголовой куклы. Онемев от ярости, пнула очень мокрую крысу. Кроме нее, никого там не было!

Полчаса приходила в себя. Мысли в кучку собирала. Когда дышать стало легче – снова поднялась на крышу. Почему-то теперь дом скрипел и издавал много звуков. Даже сверчок проснулся.

Край неба засветлел розовато и радостно, загоняя темному по углам.

На соседней крыше – четкий силуэт сидящего как статуя человека с длинными волосами.

– Вот урод! – не подумав, закричала я ему.

И что вы думаете – он даже не пошевелился, зараза. Вот, соображаю, пока я снова спущусь, пока попаду на чердак, времени прорва пройдет. И не факт, что этот гад, пока я до соседнего дома добираюсь, не удерет.

Разозлившись от собственных мыслей и от абсурдности ситуации, я преспокойно уселась как ни в чем не бывало. Закурила. Сижу такая умная, дымлю себе и искоса на соседа поглядываю. В какой-то миг показалось – вот встанет он на самый край, взмахнет руками и ка-ак полетит. Не то вверх, не то вниз, но полетит.

И снова я его проморгала. Обернулась – а его нет. Совсем нет. Так обидно стало. Ну не могла я его проглядеть! За секунду никто не успеет уйти. Хотя что я несу? Он-то успел? Или – не успел?

Вопросов было много, ответа – ни одного.

Пришлось плюнуть и не мучиться. Все равное мне ни фига не понять в этом деле.

Потом выяснилось – его многие видели. Правда, он никуда не проваливался. Просто сидел себе на крыше. То в одном районе, то в другом. Ни разу ни с кем не разговаривал. И исчезал, если к нему приближались. Я все говорю – «он», но, если честно, не уверена. И те, кто его видел, тоже расходятся во мнениях. Мальчишкам кажется, что это девчонка была, а девушкам – наоборот.

20
{"b":"175569","o":1}