ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он вспомнил недвижно стоящие черные фигуры. Теперь, когда туман быстро поднимался, растворяясь в бледном небе, он не был уверен, что видел их в действительности. Могло быть такое кратковременное наваждение? Морок? Люди, живущие бок о бок с природными силами, всегда суеверны — и у этих суеверий есть основания, как бы нынешние материалисты ни старались уверять себя в обратном. Природа неразумна в человеческом смысле этого слова, но порой словно способна выделять из себя разумную волю, целеполагание, иногда дружественное человеку, иногда враждебное. Отсюда — удивительный, Ничем рационально не объяснимый опыт, с которым обязательно хотя бы однажды сталкивается любой путешественник.

Что-то выдвинулось из тени, он вздрогнул, непроизвольно схватившись за ружейный ремень, но это была Уля. Раскрасневшаяся, она торжествующе протянула ему двух мертвых птиц. Птицы были похожи на жалкие встопорщенные комки перьев, и когда он принял их, то понял, что головы их беспомощно болтаются еще и потому, что у обоих уларов свернуты шеи.

— Спасибо, — сказал он, поскольку больше сказать было нечего.

Она продолжала искательно глядеть ему в глаза.

— Спасибо, — повторил он, — ты молодец, Уля. Как это ты их...

И правда — как? Впрочем, местные жители всегда дадут фору городским, поскольку, хотя и владеют только теми навыками, которые позволяют выжить, но уж ими владеют в совершенстве.

Вид мертвых птичек вдруг возбудил острое чувство голода, хотя меньше всего их можно было сейчас назвать аппетитными.

А костер жечь нельзя, подумал он. И, словно услышав его мысли, девочка сказала:

— Сейчас нельзя... огонь нельзя... потом.

— Хорошо, — согласился он, сглатывая слюну.

Вокруг расстилалась каменистая осыпь, постепенно переходящая в унылую буро-серую равнину, сейчас, впрочем, кое-где сбрызнутую алыми капельками маков и островками свежей зелени. Туман совсем исчез, и видно было, как стремительно, точно чудовищный летательный снаряд, взбегающее в небо солнце заливает землю ослепительным рыжим светом. В распахнувшемся глубокой синевы небе,парили черные кресты ястребов.

Он вдруг ощутил то чувство абсолютной свободы, которое испытываешь в детстве, ускользая от бдительного ока взрослых; впереди еще долгий-долгий день — целая жизнь, полная удивительных чудес и сокрытых кладов, прекрасной безответственности, ударяющей в голову, точно искрящееся на солнце ситро.

Он поправил на плече ружейный ремень, подвесил сетку с мертвыми птичками к поясу и сказал:

— Ладно, показывай свое гнездо.

Из книги «По отдаленным тропам (Дневник натуралиста)»

«Как хорошо идти навстречу новым удивительным приключениям, новым местам и животным ранним утром, когда солнце еще не раскалило добела окрестные каменистые равнины! Вещевой мешок (сидор) не липнет к спине, воздух прозрачен и чист, как бывает только в предгорьях, а местность вокруг, несмотря на свой суровый и неприютный вид, полна жизни. Пересвистываются сурки, то взлетают, трепеща крыльями, то вновь стайкой рассаживаются на сероватой почве светлые легкокрылые птички — рогатые жаворонки, парят в восходящих воздушных потоках ястребы, словно вышивая крестиком ярко-синее небо. Любой путешественник знает, как интересен и разнообразен даже самый неприветливый с виду ландшафт, тем более что меня гнало радостное предчувствие, знакомое любому натуралисту: девочка Уля, воспитанница лесника Михаила Рычкова, согласилась показать мне гнездо редчайшей красной утки, которая, по ее словам, обитает именно в такой вот, необычной для водоплавающих птиц, местности. Можете представить мое нетерпение и радость — шкура редчайшего животного, красного волка, уже стала замечательным итогом этой поездки, а теперь мне предстояло новое интересное открытие! Идти, однако, становилось все труднее: любой, когда-либо бывавший в этих краях, знает, сколь беспощадно местное солнце, особенно весной!»

Он нахлобучил на уши обтрепанную войлочную шляпу и теперь шел в своей собственной маленькой тени. Это была единственная тень в пределах досягаемости — стоящее в зените словно бы неподвижно солнце лишило теней камни и пучки травы, отчего все стало казаться плоским и каким-то ненастоящим. Даже сквозь подошвы сапог чувствовался идущий от земли сухой жар.

Воздух дрожал и преломлялся, отчего редкие маки плясали в воздухе, как язычки пламени. Отчаянно хотелось пить. Он глотнул из фляги уже начавшую припахивать воду и долго держал ее во рту. На какое-то время это помогло.

Неожиданно ему пришло на ум, что всему случившемуся есть вполне рациональное объяснение: скажем, укрытая в горах опийная плантация, о существовании которой ни в коем случае не должны знать чужаки, — старуха и председатель наверняка в доле, а странная болезнь геологов (что, кстати, они все-таки тут искали?), возможно, объясняется не столько инфекцией, сколько злоумышленным отравлением. С ним самим, однако, другое дело — он путешествует в одиночку, и проще выдать его гибель за несчастный случай или просто заморочить ему голову так, чтобы он и не думал об укромных долинах в сердце гор.

Но если здесь неподалеку и правда опиумная плантация, тогда кто забирает сырье?

— Уля?

— Да? — девочка быстро обернулась к нему. Жару она переносила легко, даже не скинула свой тяжелый халат, только над бровями блестели бисеринки пота.

— В деревню часто приходят... чужие люди?

Уля быстро пожала плечами. Похоже, она не очень поняла суть вопроса.

— Лектор приезжал. Из района. Еще заготовители, продукцию принимать. А один раз даже кино показывали.

Она оживилась.

— Погасили свет в клубе, повесили белую тряпку, и там... ох ты! Картинки двигаются, смешно так. Большой город показывали. Люди за гробом шли, играли веселую музыку. Еще друг друга дудками по голове били.

— «Веселые ребята», — сказал он, — да... .

Нет, вряд ли заготовители. Просто кто-то приходит тайными горными тропами, граница здесь, в горах до сих пор линия чисто умозрительная.

— Почему играли веселую музыку, если похороны? У вас всегда так делают?

— Нет, — он в затруднении наморщил лоб, — это комедия, для смеха, понимаешь... Там не было покойника, просто они так тренировались. Учились хорошо играть музыку.

— Когда ты возьмешь меня в город, я тоже буду смотреть, как они ходят по улицам за гробом!

— Думаю, — сказал он, — что они уже больше не ходят по улицам за гробом. Они уже научились играть.

— Тогда, — она чуть заметно пожала плечами, — я просто посмотрю на дома. Я видела, там очень большие дома. Они там еще есть?

— Да, — сказал он, — большие дома еще есть.

Он возьмет ее в город? Он обещал ей? Или нет? События прошедшего дня воспринимались как-то смутно, колебались, казались то больше, то меньше, словно видимые сквозь линзу раскаленного воздуха. Черт, как вообще все неловко получилось. Далеко впереди, у самого горизонта в небе дрожало пятно света. Солончак? Озеро? Впрочем, подумал он, неважно, если озеро, то наверняка соленое, с дурной мертвой водой.

Мухи стали кружиться у двух привешенных к поясу птичек — и откуда только они тут берутся? Уля обеспокоено потянула носом, потом печально сказала:

— Плохо. Нужно скорее съесть.

Запеченные в наспех вырытой глиняной яме птички показались необычайно вкусными, но чтобы протолкнуть их в пересохшее горло, ушла почти вся вода. Девчонка, впрочем, уверяла, что вскоре, ближе к закату, они выйдут к воде. Врала? Или и впрямь чуяла воду? Звери и птицы наверняка способны определять, где вода,даже с расстояния нескольких километров, но чтобы человек...

— Ты больше не боишься, что нас найдут по запаху дыма? — на всякий случай спросил он и тут же одернул себя; сейчас девочка казалась почти нормальной, а он нечаянно мог вновь возбудить в ней Очередной приступ подозрительности.

Уля равнодушно пожала плечами.

— Сейчас не опасно. Вечером будет опасно. Надо спешить. Нужны силы. Нужно есть.

25
{"b":"175595","o":1}