ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

К концу второй недели сентября нервы были вконец истрепаны, взрослые раздражительны сверх всякой меры, а дети беспричинно плаксивы. Аура боязненной тревоги, вызванная мучительным ожиданием, начинала сводить Липару с ума даже до прихода Вихря. Однажды на уроке мисс Тофф не могла припомнить, хоть убей, сколько будет 57 деленное на 19, хотя долго размышляла над этим, постукивая линейкой по доске. Ей пришлось послать одну из старших девочек, Пегги Фруш, в аптеку на другой стороне площади, чтобы попросить помощи в решении задачи.

Фармацевт Бек Харбут знал верный ответ, но ничем не мог помочь, потому что по рассеянности отпустил бабушке Янг склянку слабительных пилюль вместо обычных сердечных капель, и ему пришлось проскользнуть мимо Пегги и бегом устремиться по улице. В погоне за старушкой он столкнулся с Милдред Джонсон, которая везла в передней багажной корзинке яйца на продажу. В результате столь внезапной встречи, сидя на дороге среди яичного месива, битой скорлупы и блестящих гнутых железяк, Харбут долго извинялся перед Милдред за аварию, а она всего-навсего громко ответила с отвращением в голосе: «Не волнуйтесь. Бек, во всем виноват чертов ветер».

Бабушка Янг была лишь в нескольких шагах от столкновения аптекаря и торговки, но поскольку ее слух уже изрядно ослаб, она ничегошеньки не заметила, в отличие от Полковника Пудинга, по обыкновению сидящего на плече своей хозяйки. Попугай взмыл в небо, унося последнюю услышанную фразу — «чертов ветер», — и, как обычно делал, когда звучание слов захватывало его воображение, начал скрипуче повторять тревожные крики, подражая голосу той, что произнесла ее. Констебль Гаррет, сидевший в офисе у распахнутого окна, услышал: «Мама, чертов ветер!», вздохнул, медленно поднялся со стула и начал пятый подъем на крышу.

Так и продолжалась комедия ошибок, вызванная измученным, замутненным рассудком, но никто не смеялся. И становилось всё хуже. К началу октября, когда последние эскадрильи перелетных гусей пронеслись над полями, всеобщее беспокойство жителей Липары достигло наивысшей точки, нервы раздергались и завязались узлами, словно клубки в кошачьих лапах, а затем люди впали в подобие усталого опустошения. А Вихря все не было… Несколько недель спустя, когда выпал первый снег, принесенный с севера обычным осенним ветром, мы уверились: Вихрь сновидений совершил то, что нам и не снилось. Осознание, что северный гость не посетит нас, пришло ко всем одновременно, и тут же мы на мгновение застыли с мыслью: что же с нами станет?..

Небо мрачно нависло над головами и дни напролет оставалось серым и мокрым, как водяная крыса, температура упала ниже, чем всегда, и озеро замерзло, словно отсутствие Вихря ввергло весь мир в скорбное уныние. Коровы давали половину обычной нормы молока, петухи не заботились о том, чтобы приветствовать утро, собаки выли посреди дня, а кошки были слишком утомленными, чтобы охотиться на мышей, которые наводнили дома Липары. Горожане всегда полагали, что устранение Вихря сновидений исполнит их чувством облегчения, возможно, граничащего с неким духовным возрождением, теперь же они занимались ежедневными делами, словно в трауре. К подавленности и унынию приплеталось вездесущее глубокое чувство вины, словно нас наказали за то, что недостаточно высоко ценили исключительность летучего безумия, пока оно у нас было.

Зима, укрытая снежным одеялом и скованная льдом, словно показала оборотную сторону произошедшей перемены своим якобы недвижным оцепенением. Бабушка Янг слегла и, будучи прикованной к постели, жаловалась, что у нее нет больше сил. Полковник Пудинг был вне себя из-за состояния хозяйки и целый день просиживал в ее комнате, расхаживая туда-сюда по изголовью кровати; его неподвижные фарфоровые губы постоянно бормотали слово «мама». Больная коленка констебля Гаррета вела себя хуже, чем обычно, или ему так казалось, и вместо ежедневных обходов, удостоверяющих, что в городе все спокойно, он оставался в офисе за столом, раскладывая бесконечные карточные солитеры и постоянно проигрывая. Как-то в воскресенье, посреди мертвого окоченения города, пастор Хинч читал проповедь, призывающую жителей очнуться ото сна и творить свои собственные перемены, но когда пришло время для паствы отвечать ему молитвой, две трети полученных откликов обернулись бесстыдным храпом. Мы с Лидией сидели на кухне за столом, попивая чаёк, и старались не встречаться взглядами; каждый из нас ждал, что другой начнет разговор, и слушали, как за дверью завывает ветер, который не был Вихрем сновидений.

В конечном счете с весенней оттепелью люди вроде как оттаяли и вернулись к жизни. Хотя по сравнению с прежней жизнью это было пустое, безрадостное, монотонное существование. Всё казалось лишенным интереса и красоты. Думаю, наверняка аптекарь Бек Харбут первым заметил в разговоре с покупателем, что больше не видит снов. Покупатель минутку подумал, затем кивнул и сказал, что тоже не припомнит никаких сновидений с самого конца лета. Наблюдение передавалось из уст в уста по всему городу неделю или две, обсуждалось во всех кругах, и с ним соглашались. В конечном счете мэр Джеймс Мерш Третий назначил чрезвычайное городское собрание в муниципалитете, через неделю, в четверг, в семь часов вечера; тема совещания — эпидемия сна без сновидений.

Заседание так и не состоялось, потому как между объявлением даты и собственно мероприятием многие начали понемногу осознавать, что они слишком зацикливаются на предмете, а на самом деле сны они видят. Главная проблема, как сказал Бек Харбут (тот самый, с кого всё началось), заключалась в том, что ничего необычайного в их видениях не происходило. После самоупразднения Вихря люди видели сны самой обывательской природы: они завтракали, ходили на работу, читали вчерашние газеты, стелили постель. В призрачной стране больше не обнаруживалось фантастических существ или диковинных событий.

Второй причиной отмены собрания была кончина бабушки Янг, во вторник, за пару дней до назначенной даты, и хотя она в последние годы сильно сдала, весь город был удивлен и опечален ее уходом. В свои 125 лет она была старейшей жительницей Липары, и все ее любили. Соседки посменно дежурили у постели немощной женщины. Верная серьезному подходу к жизни, бабушка Янг сказала моей жене в свой последний час: «Смерть, должно быть, не так скучна, как Липара в эти дни». Ее похороны были настолько пышными, насколько мы могли себе позволить, а мэр выделил из бюджета сумму, на которую можно было установить ей памятник на городской площади. Когда гроб опускали в землю. Полковник Пудинг, сидевший возле могилы на специально установленном насесте, обливался кукольными слезами и голосил свое надгробное слово: «Мама». Потом он расправил крылья, поднялся высоко в небо и скрылся из виду.

Шел день за днем, и наступило лето, а мы по-прежнему в сновидениях ели горох и стригли ногти. Казалось, ничто не сможет разрушить заклинание скуки, наложенное на наш город. Часами мы сонно бродили по улицам, приветствуя друг друга вялыми полукивками и хилыми полуулыбками. Даже большие перистые облака, проплывающие в синем небе, не принимали образы драконов или пиратских кораблей, как когда-то. Лишь когда застойный покой стал почти непереносимым, однажды вечером кое-что произошло. Немногое, но мы вцепились в событие, как муравьи в плывущую по реке ветку.

Как-то поздно вечером Милдред Джонсон засиделась за чтением новой книги об особенностях яйценоскости золотистых леггорнов. Ее муж уже отправился спать, как и дочка Джессика. Чтение было не слишком захватывающим, и она задремала в кресле. Некоторое время спустя она внезапно проснулась от тихого бормотания, доносящегося из детской. Она встала и подошла к приоткрытой двери убедиться, что все в порядке, но когда заглянула в комнату, то увидела в пятне лунного света, омывающего место действия, как что-то движется по кровати прямо около подушки Джессики. Подумав, что это крыса, женщина вскрикнула. Нечто посмотрело на нее, замерло и выпорхнуло в окно, но Милдред успела заметить бесстрастное выражение гладкого пупсового лица Полковника Пудинга.

32
{"b":"175596","o":1}