ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Ярослав Умный. Первый князь Руси
Лучшие молитвы о здравии. Надежная помощь при разных недугах
Формы и содержание. О любви, о времени, о творческих людях. Проза, эссе, афоризмы
Последний из рода Корто
Рассказ Служанки
Тяжелый свет Куртейна. Желтый
Мозг – повелитель времени
Орудия смерти. Город костей
(Не)счастье для дракона
A
A

— Да уж, представляю, как это угнетает, — сказал я.

— В связи с этим возникает вопрос, который в ином случае никогда бы у меня не появился, — продолжал Моуз.

— Что за вопрос?

— Мне… неудобно озвучивать его, сэр.

— Попытайся, — сказал я.

Я почти видел, как он собирается с мыслями.

— Возможно ли, — спросил он, — что мы спроектированы лучше, чем вы?

— Нет, Моуз, — покачал я головой. — Невозможно.

— Но…

— Конечно, я допускаю, что в материальном плане некоторые из вас спроектированы гораздо лучше, — сказал я. — Вы можете переносить сверхвысокие или сверхнизкие температуры, ваши тела наделены повышенной прочностью, так что взрыв, способный искалечить или убить человека, не причинит роботу никакого вреда. Вас также могут сконструировать для быстрого передвижения, поднятия огромных тяжестей, видения в темноте и выполнения тончайших операций. Но чего вы сделать не можете — это преодолеть свое программирование. Вы созданы со встроенными ограничениями, которых у нас нет.

— Спасибо, сэр, — сказал Моуз, снова взял свои инструменты и возвратился к работе над поврежденной схемой.

— За что? — спросил я.

— Ваши слова успокоили меня. Должно быть, во мне имеется некая незначительная неполадка, которую я не могу обнаружить. Она заставляет меня неверно толковать факты и приходить к ошибочным выводам. Однако приятно знать, что мое базовое программирование корректно, то есть люди действительно превосходят роботов.

— Правда? — удивленно сказал я. — Мне бы не понравилась мысль, что ты меня превосходишь.

— Понравится ли вам информация, что ваш Бог имеет несовершенства?

— Он не может быть несовершенным по определению.

— По моему определению, вы не можете быть несовершенны, — сказал Моуз.

«Неудивительно, что ты успокоился, — подумал я. — Интересно, когда-нибудь раньше роботов посещали богохульные мысли?»

— Потому что если это не так, — продолжал он, — тогда я не обязан подчиняться каждому приказу, данному мне человеком.

Это привело меня к мысли: «Стану ли я продолжать славить Господа, который не может запомнить моего имени и постоянно накачивается наркотой?».

Затем в голове завертелось нечто вроде беспокойной Моузовой мысли: «А как же Бог, который во гневе затопил Землю на сорок дней и ночей? А как же его несколько садистские забавы с Иовом?..»

Я решительно тряхнул головой и постановил, что мои мысли столь же неутешительны, что и у Моуза.

— Думаю, пора сменить тему, — сказал я роботу. — Если бы ты был человеком, я бы назвал тебя родственной душой и угостил пивком. — Я улыбнулся. — А могу ли я предложить тебе баночку моторного масла?

Он глазел на меня добрых десять секунд.

— Это шутка, не так ли, сэр?

— Чертовски верно, — сказал я. — И ты первый на свете робот, который вообще знает о существовании шуток, не говоря уж о том, чтобы распознать их в разговоре. Кажется, мы станем добрыми друзьями, Моуз.

— Это разрешено? — спросил он.

Я огляделся:

— А ты видишь тут кого-то, кроме меня?

— Нет, сэр.

— Тогда, если я говорю, что мы будем друзьями, то это разрешено.

— Это будет интересно, сэр, — наконец откликнулся он.

— Друзья не называют друг друга на вы и сэрами, — сказал я. — Меня зовут Гэри.

Он уставился на мой бейджик и выдал:

— Ваше имя Гэрет.

— Мне больше нравится Гэри, а ты мой друг.

— Тогда я буду звать вас Гэри, сэр.

— Попробуй сказать то же самое еще раз.

— Тогда я буду звать тебя Гэри.

— Дай пять, — я протянул ему руку, — но слишком сильно не жми.

Он уставился на мою ладонь:

— Дать пять чего, Гэри?

— Забудь, — вздохнул я и сказал больше для себя, чем для него: — Рим не сразу строился.

— Рим — это робот, Гэри?

— Нет, это город на другой стороне мира.

— Не думаю, что какой-либо город может быть построен сразу, Гэри.

— Конечно, нет, — кисло произнес я. — Это просто такое выражение. Оно означает, что некоторые вещи занимают больше времени, чем другие.

— Понятно, Гэри.

— Моуз, тебе не нужно повторять мое имя в конце каждого предложения, — сказал я.

— Я думал, тебе это нравится больше, чем сэр, Гэри, — пару секунд помолчал и выдал: — Я имею в виду, чем сэр, сэр.

— Так и есть, — согласился я. — Но когда здесь разговариваем только ты и я, тебе не надо говорить «Гэри» каждый раз. Я и так знаю, к кому ты обращаешься.

— Понятно, — сказал он. На этот раз никакого «Гэри».

— Ладно, — вздохнул я, — раз уж мы друзья, о чем поговорим?

— Ты употребил термин, который я не понял, — начал Моуз. — Возможно, ты объяснишь его, поскольку это косвенно касается и меня или касалось бы, будь я человеком.

Я нахмурился:

— Понятия не имею, о чем ты.

— Термин «родственная душа».

— А, это… — протянул я.

Он терпеливо подождал минутку, потом спросил:

— Что такое родственная душа, Гэри?

— Кэти была родственной душой, — ответил я. — Настоящей… Совершенной…

— Ты сказал, что Кэти была неисправна, — напомнил Моуз.

— Верно.

— И неисправность делает ее родственной душой?

Я покачал головой:

— Моя любовь к ней и абсолютное доверие делали ее родственной душой.

— Значит, если бы я был человеком, а не роботом, ты бы ко мне тоже испытывал любовь и доверие, Гэри? — спросил он.

Я не смог подавить улыбку:

— Я тебе доверяю. И симпатизирую. Поэтому ты мой друг. — Я замолчал на мгновение, поскольку образ Кэти яркой вспышкой промелькнул в мозгу. — И я никогда не сделаю для тебя того, что я сделал для нее.

— Ты никогда не полюбишь меня? — спросил Моуз, который даже не имел представления, что я с ней сделал. — Это слово имеется в моей базе данных, но я его не понимаю.

— Хорошо, — сказал я ему. — Значит, ты не будешь ужасно страдать. Терять друга — это не то что терять родственную душу. С тобой мы не станем настолько близкими.

— Я думал, ты ее убил, а не переместил, Гэри.

— Убил, — сказал я. — Я убил ее.

Я смотрел в пространство. Последние шесть месяцев словно исчезли, и я снова вспомнил, как сидел рядом с Кэти в больнице, держа ее безжизненную руку в своей.

— Сказали, что для нее надежды больше нет, она никогда не проснется, а если и проснется, то навсегда останется овощем. Сказали, что она будет всю жизнь неподвижно лежать, подключенная к трубкам. Возможно, они были правы, и никто никогда не смог бы исцелить ее. Но я даже не стал ждать. Я убил ее.

— Если она была нефункциональна, тогда ты применил верную процедуру, — заключил Моуз. Он не пытался утешить меня, это было за пределами его понимания. Он лишь утверждал понятный ему факт.

— Я любил ее и должен был защищать, а вместо этого не сумел избежать аварии, а потом отключил рубильник… — попытался объяснить я. — Ты все еще хочешь знать, почему я пью?

— Потому что ты испытываешь жажду, Гэри.

— Потому что я убил мою родственную душу, — горько произнес я. — Возможно, она никогда бы не проснулась или не узнавала бы меня, но она бы была, дышала, у нее по-прежнему оставался бы один шанс из миллиона, а я… положил этому конец. Я обещал оставаться с нею в здравии и болезни и нарушил свое обещание. — Я начал нервно шагать вокруг его рабочей станции. — Извини, Моуз. Я не хочу обременять тебя своими проблемами:

— Это не бремя, — откликнулся он.

Я некоторое время изучающе смотрел на него. «Да ладно, почему это должно тебя заботить!»

— Хочешь, поговорим о бейсболе, — наконец выдавил я.

— Я ничего не знаю о бейсболе, Гэри.

— Да просто сменил тему, — печально улыбнулся я.

— Я могу подключиться к главному компьютеру и буду готов разговаривать о бейсболе менее чем через девятнадцать секунд, Гэри, — предложил Моуз.

— Нет необходимости. У нас должна быть общая тема, которую мы могли бы обсуждать.

— У нас есть убийство, — выдал Моуз.

— Правда?

— Я убиваю в среднем одного робота каждые двадцать дней, а ты убил Кэти. Вот что у нас общее.

4
{"b":"175596","o":1}