ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

   * * *

   Не боится кожа моя

   Обезвоживанья,

   Не боится старения,

   Потому что сирени я

   Отдаю свой поклон,

   То ли сам, то ли клон...

   Берегясь разорения,

   Ублажаю растения.

   Опасаясь безбрачия,

   Не напрасно ишачу я,

   Разминаю, как сталь,

   Непонятную даль...

   Кораблями плыву

   И мотаю канву,

   Потому что времён,

   Ну, а также имён

   Не бывает достаточно,

   Чтобы выразить ваточность

   Наших шумных потех,

   Не хвативших на всех,

   Забывая их в прачечной,

   Мы уходим наверх...

   * * *

   Если только шипенье в углах

   Вы считаете праздничной песней,

   Если только в погубленных строках

   Вы не видите воя тоски,

   То на самых пронзённых шипах,

   На волнующих возгласах: "Тресни!"

   Развевайте стихов моих прах,

   Как Малевича чёрным мазки!

   Дайте света хоть малость,

   Продраться сквозь синюю повесть,

   Как мне сладко страдалось

   И как задыхался, готовясь

   К остальному прыжку -

   В два прыжка через пропасть,

   Косолапя по полу в надежде

   На искренний вопль:

   "Подожди! Не ходи туда! Там высоко!"

   Несмотря на мою шестипалость,

   Хоть считал я их часто,

   Обычно их пять, но мне кажется - шесть...

   Как мне славно страдалось...

   Не услышите: "Баста!",

   Если даже та пропасть -

   Это всё, что мне было, и будет, и есть...

   * * *

   Я помню, как-то в тесных Альпах

   Мы въехали в длинный туннель.

   Сначала казалось - туннель как туннель,

   Потом невероятно долго текли минуты,

   Ещё, и ещё, и несмотря на скорость машины

   Туннель не кончался. И когда казалось,

   Что ну не может быть,

   Должен же он когда-нибудь кончиться,

   Он всё равно не кончался.

   И тогда я подумал, что это и есть наша жизнь.

   Или, может быть, наша смерть...

   Потом туннель закончился, конечно.

   Разом вспыхнули белые вершины

   И чёрные мокрые скалы.

   Были после и праздники, и не очень,

   Но мне так и кажется: что-то

   В этом туннеле было слишком уж долгое...

   Может быть, я всё ещё в нём?

   Дождество

   Был этот лист живым,

   А вот теперь он мёртв.

   И в смерти он красив,

   Но мы не видим смерти!

   Со смертью мы на "вы",

   Она, как сизый фьорд,

   Иных альтернатив

   Не ищет нам, поверьте...

   Мы провожаем вспять

   Известный листопад

   Из буковок дневных,

   Что крутятся по крыше,

   И с Дождеством опять

   Поздравьте невпопад

   Знакомых и родных,

   А также тех, кто ближе.

КАК НЕБО СРЕДЬ ОСКОЛКОВ ТАЕТ

   * * *

   Вечного нет под бездонной искомостью неба.

   Сколько ты видело в прахе немых Атлантид?

   Сколько империй великих горело и тлело,

   Сколько ещё их бездарно-бесследно сгорит?

   Идолам клонимся, толку-то что, не идёт

   В прок нам суровое это ученье-мученье,

   То, что со временем времени горе-теченье

   Всё, что ни есть в этом мире, увы, пожерёт.

   Слава царей, свитки разума библиотек,

   Грозные стены дворцов и изысканных храмов,

   Всё, что ни есть, ух, не строил, не строил бы я бы,

   Просто сидел бы, мечтал или ел чебурек.

   * * *

   Я подошёл к Пизанской башне,

   Она отвесила поклон,

   И, отживая день вчерашний,

   Клонясь, колонился балкон.

   Он говорил мне италийским

   Немного сладким языком

   О всех, кого считал я близким

   В вчерашнем веке отжитом.

   Ну, а вокруг ворчала Пиза

   С названьем резким для ушей,

   И с ненадёжного карниза

   Сдувало напрочь голубей.

   В наклонной матрице ступеней,

   Спеша, споткнулся Галилей,

   С тех пор почти что каждый гений

   Спешит сюда, как дуралей.

   * * *

   Про то, как я тебя люблю,

   Я никому не разболтаю,

   Как небо средь осколков тает,

   И я летаю наяву.

   О том, как ты во мне нашла

   В глубинах снежных лютик талый,

   Ты никому не разболтала

   И сквозь молву не пронесла.

   И тем, которым всё равно,

   Мы ничего не нарисуем,

   Про то, как любим Бога всуе

   И рассуждаем про кино.

   И тех, кому важней успех

   Невразумительного танца,

   Мы не покроем коркой глянца

   И не дадим погрызть орех.

   И для того, который нам

   Не позволял учить прелюдий,

   Мы не пойдём селиться в люди

   И не раздарим милый хлам.

   * * *

   Есть времена расхристанно любить,

   Не замечая крыш, текущих на пол,

   И красотой поверженный оракул

   Нам не посмеет судьбы изменить.

   Есть времена, простуженные в страх,

   Когда заставить слушать невозможно

   Ни всплеск Гомера вёсел осторожных,

   Ни ямб весёлый на моих устах.

   Есть время петь, и есть - повременить,

   Есть время дарствий, и есть время кражи,

   Есть время слов, молчания, и даже

   Есть время это время пережить!

   * * *

   Предаваться унынию грешно,

   Но грустить никогда не грешно,

   И о том, что казалось, конечно,

   Всем вокруг хорошо и смешно,

   И о том, что селилось под крышей

   Неопрятных, но милых домов,

   И о том, чем смеешься и дышишь

   Меж промасленных серых годов.

   Даже ложечкой тусклого чая

   Утоляя стремленье к морям,

   Не пристало кричать: "Я отчаян!"

   Так не принято у северян!

   Надо знать свое место и веру,

   Провожать без ужалий плоты,

   Где сидят разномастные меры

   Этой жизни простой красоты.

   КОГДА РАСТАЮТ ШАПКИ ЛЕДНИКОВ...

   * * *

   Когда растают шапки ледников,

   Мы перестанем верить в небылицы,

   И воздух будет плавиться и биться

   От плавных взмахов наших плавников.

   А плотники сколотят нам плоты,

   Но мы отбросим все приспособленья,

   В пучину первозданного круженья,

   Не ведая размеров глубины,

   Мы канем, встретив радостным иканьем

   Медузоиллюзорные миры.

   И будем мы чешуйчато равны -

   Да разве в обликах сокрыта сущность?

   Отбросив всех сократов и научность,

   Не ведая и толики вины,

   Все книги, что нам дал безумный разум,

   Испепелим, как язву, как заразу, -

   Никчемных лет чахоточные сны.

   Всё это будет так, и нет оков,

21
{"b":"175603","o":1}