ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Смотри - твои слабые руки

готовят в прозрачной реке

ракушек и камушков звуки,

и влага течет по щеке.

Вот это поля, что Всевышний

для вздохов тебе подарил,

вот лес, за которым неслышим

детсад миллиардов ярил.

Они, повзрослев, восплывают

над легкой твоей головой.

И ловит планета живая

тепло их тобой и травой.

Вот рыбы в морях, вот олени

в лесах, что извел человек,

в реке затонули поленья

из многих пустых лесосек...

Прости, что на ноту печали

свернул, не считаясь с тобой.

Об этом когда-то молчали

поэты с дворянской судьбой.

Не знали об этом с крестьянской,

с мещанской.., короче, тогда,

когда ни в калужской, ни в брянской

не снилась такая беда,

Сегодня же строки напасти

выводит любая рука...

Земля загноилась от страсти

властительного дурака.

Сначала исчезнет погода

и станут дожди убивать,

Отравит младенца-урода

в себе среднерусская мать.

И станут большие машины

качать для народных господ

оставшийся только в вершине

последний земной кислород.

А ты от дерьма и заразы

не сможешь любить и дышать,

и светлой молитвы ни фразы

не вспомнит тупая душа.

И ты упадешь и заплачешь,

к себе призывая отца...

И я возвернусь, и болячки

сожну, как пшеницу, с лица.

И я заберу твою душу

в другой, незагаженный срок,

оставив земному удушью

властителей малый мирок...

Вот книги, мой сын, вот сонаты,

вот люди древнейших пород,

вот руки и мамы, и брата,

вот наш непонятный народ,

вот я - и твой раб, и воитель...

Покуда я жив и силен,

я стану земную обитель

беречь от нахлебных племен.

Но словом, мой сын, что издревле

точнее стрелы и свинца...

Оно от Земли и Деревни.

От Звезд и другого Отца.

1987

ДОМА

Размечтались мы о правде,

разохотились до чести,

переполнены газеты

исцеляющей бедой.

И сидит историк тихий

на своем доходном месте,

со страниц чужие слезы

выметая бородой.

И стоят дома большие,

где в огромных картотеках

прибавляется фамилий,

прибавляется имен.

Что сказал, что спел когда-то,

все до буквы, как в аптеке,

в эти клетки самый грустный,

самый честный занесен.

И стоят дома поменьше,

где приказчики культуры

и чиновники от прозы

и поэзии корпят,

и вершат судьбою духа

сторожа номенклатуры,

в инженеры душ наметив

поухватистей ребят.

Шахиншахские приходы

за вранье в стихах и прозе

охраняют от огласки

через главное бюро...

Не коснется свежий ветер

подмосковных мафиози.

С переделкинских маршрутов

безнадежен поворот.

И дома другого сорта

понаставлены по свету,

где во чреве бюрократов

спят параграфы речей,

где у них за преступленья

отбирают партбилеты

индульгенции на подлость

и повадки палачей.

И дома пажей болтливых,

бессердечных, твердолобых,

где из мальчика с румянцем

лепят хитрого жреца,

где готовится замена

умирающим набобам,

чтоб властительная серость

не увидела конца.

И стоят дома попроше,

где врачи и инженеры,

ветераны справедливой

и несправедливой битв,

наши матери и жены,

и святые нашей веры

все опальные поэты,

сочинители молитв,

там, где рокеры и барды,

и рабочие, и дети,

и мадонны, и старухи,

проходившие ГУЛАГ,

там, где теплится культура

всех пределов и столетий,

гарнизоны осажденных

поднимают белый флаг...

Где эта улица, где этот дом,

с юности светлой знакомый?

Где эта барышня, что я влюблен?

О Боже! Работник райкома.

1987-1989

КАК ВЕСЬ НАРОД

Я был чиновником когда-то

давным-давно, давным-давно,

имел убогую зарплату -

на хлеб хватало и вино.

Не тем чиновником, конечно,

что власть имеет и доход,

а нищим, маленьким и грешным,

как весь народ, как весь народ.

Я переписывал бумажки,

не понимая, в чем их суть.

Тоскливо это, но не страшно...

Таков мой путь, таков мой путь.

Я вспоминаю эти годы

не без раскаянья и слез -

не знал я правды и свободы...

Вот в чем вопрос, вот в чем вопрос.

Меня с пеленок научили,

что я советский человек,

и не должно быть или-или.

И так навек, и так навек.

Я был шутом, я был холопом

у пролезающих наверх,

смирился и ушами хлопал...

И так навек, и так навек.

Кончины, взятки и реформы

меняли весь иконостас.

Я пережил такие штормы,

увы, не раз, увы, не раз.

И каждый новый искуситель

над нами вел эксперимент

и начиная, как целитель,

ломал непрочный инструмент.

И понял я, что в средних сферах,

беря пример с высоких сфер,

заводят средние аферы

и низшим подают пример.

Официальные кокотки

мужской имеют чин и вид,

не то, что ловкие красотки,

что за валюту ловят СПИД.

На них теперь заводят дело,

но, заклейменные пером,

они торгуют личным телом,

а не общественным добром,

не совестью, не должностями

и недоверием людей,

не оскопленными вестями

из-за кордона и с полей.

Я был чиновником, но как-то

имел с начальством тет-а-тет.

Оно не любит этих фактов,

как искривление побед.

Оно сказало: - Правду ищешь?

Найдешь - она тебя убьет!

Будь рад, имея кров и пищу,

как весь народ, как весь народ.

И я хожу с ружьем у склада,

смотрю на звездный небосвод

и понимаю все, как надо,

как весь народ, как весь народ.

1987

МОЛИТВА О РОССИИ

Знаю, Боже, бессилен во зле ты...

И корить я тебя не берусь -

отчего ты многие лета

оставляешь в беде мою Русь?

Но просить я имею резоны,

24
{"b":"175617","o":1}