ЛитМир - Электронная Библиотека

     Я своих царств не отдам,                                    

      не продам никому, ни за что.                               

     Пусть в них гуляет и дышит,                                 

      и верит, и любит хоть кто.                                 

     16                                                          

     Элеонора погрустила девять дней и по Рублёвке               

     шустрить пустилась, как и встарь, по кутюрье,               

     где в некрасивых платьях и в белье                          

     тусуются крутые шалашовки,                                  

     кто лишь одним своим существованьем                         

     несёт России разоренье и несчастье.                         

     У каждой муж от недр Страны владеет частью.                 

     Не ясно только -- за какие же деянья.                       

     Массаж и гольф, дантист, спортзал и шейпинг,                

     и макияж, и пирсинг, и любовник, и тату.                    

     Ребёнок брошен. В памперсах вонючих он орёт и терпит.       

     Находят няню, что наводит тишину и чистоту.                 

     "А лучшей няни, чем подружка Штамм,                        

     не сыщешь. Пятьдесят рекомендаций.                          

     Пять языков. Педагогических новаций                         

     не счесть. Я сам другой ребёнка не отдам.                   

     Берёт всего сто долларов за час".                          

     Вот так рекомендатели обманывают вас.                       

     17                                                          

     Сергей Иваныч Лубецкой подольше жить нам приказали.         

     И все разъехались печально, свершив положенный обряд.       

     По лицам трудно догадаться, кто был действительно не рад    

     его невольному уходу, а кто сочувствует едва ли.            

     Пришли такие времена, что показалось -- жить достойно       

     всем обществом имеем мы давно заслуженное право.            

     Но людям с сердцем и душой среди грызущейся оравы           

     вдруг стало стыдно. Всё идут внутри народа -- войны,        

     войны...                                                    

     Скорбящие, похоронив, разъехались, поразлетелись,           

     лишь передвинувшись в Пространстве, но Времена не изменив.  

     И какофония Страны опять заполнила недели.                  

     Но нужно жить и слышать Мир, как сочетание Симфоний,        

     и видеть свет и красоту, храня достоинство и честь,         

     и быть наполненным судьбой среди общественных агоний,       

     и принимать свои труды и муки, как Благую Весть.            

     Желающему Мир постичь могу сказать -- "В себя смотри.      

     Вещей божественная суть всегда находится внутри".          

     18, 19, 20, 21, 22                                          

     . . . . . . . . . . . . . . . . . .

     23. Баллада о без вести пропавшем                           

     "Меня нашли в четверг на минном поле.                      

     В глазах разбилось небо, как стекло,                        

     и всё, чему меня учили в школе,                             

     в соседнюю воронку утекло.                                  

     Друзья мои по роте и по взводу                              

     ушли назад, оставив рубежи,                                 

     и похоронная команда на подводу                             

     меня забыла в среду положить.                               

     И я лежал и пушек не пугался,                               

     напуганный до смерти всей войной,                           

     и подошёл ко мне какой-то Гансик                            

     и наклонился тихо надо мной.                                

     И обомлел недавний гитлерюгенд,                             

     узнав в моем лице своё лицо,                                

     и удивлённо плакал он, напуган                              

     моей или своей судьбы концом                                

     .                                                           

     24                                                          

     О жизни не имея и понятья,                                  

     о смерти рассуждая как старик,                              

     он бормотал молитвы ли, проклятья,                          

     но я не понимал его язык.                                   

     И чтоб не видеть глаз моих незрячих,                        

     в земле не нашей, мой недавний враг,                        

     он закопал меня, немецкий мальчик --                        

     от смерти думал откупиться так.                             

     А через день, когда вернулись наши,                         

     убитый Ганс в обочине лежал.                                

     Мой друг сказал -- Как он похож на Сашу!                    

     Теперь уж не найдёшь его, а жаль...                         

     И я лежу уже десятилетья                                    

     в земле чужой, я к этому привык                             

     и слышу, надо мной играют дети,                             

     но я не понимаю их язык".                                  

     25                                                          

     По окончании баллады воцарилась тишина.                     

     Мой Томас Вебер перевёл весьма дотошно                      

     до той границы, что касаться можно.                         

     Здесь пестуется трепетно и честно покаянная вина.           

     Но был сеанс велик и песен было много.                      

     Играл я вальсы, блюзы, боссановы.                           

     И аплодировали нам обоим снова,                             

     но за мельканием кистей следили очень строго.               

     И если неудачлив был мазок,                                 

     как промах Тайсона воспринимался залом.                     

     Но мастер правит кисть, как школа приказала,                

     и завершает с блеском свой урок.                            

     Писал он юных дев и баеров пузатых --                       

     огромные портреты -- два на полтора.                        

     И проходили выступленья на Ура! Ура! Ура!,                  

     и привлекали клиентуру из богатых.                          

     Нас это непосредственно и радостно задело.                  

     Искусство не продашь. Портрет -- другое дело.               

     26                                                          

     Андрей известен стал в Германии повсюду.                    

     О нём писали, говорили, сплетничали все,                    

     газеты чаще на престижной полосе,                           

     а Клаус Хипп и Герхард Польт не надивились чуду.            

     Они предсказывали живописцу популярность.                   

     Но у Андрея был характер Диогена.                           

     Он понимал -- большой успех почти всегда измена,            

49
{"b":"175618","o":1}