ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ну-ну, сладкий, мой золотой, не отобьет. Пока, во всяком случае.

— Пока? — удивленно вскинул он брови. — И надолго ли?

— Это от тебя тоже зависит.

— Это от нас обоих зависит…

— Тогда, — Жанна повернулась и склонилась над ним, — расскажи мне о тех женщинах, которые у тебя были, а я себя с ними сравню и подумаю, есть ли у меня шанс с ними посоревноваться.

— Что, о всех? — усмехнулся Влад. — Так и ночи не хватит.

— Ну зачем о всех?

— Ну, — Влад приподнялся и сел на постели, поджав под себя ноги, — если так уж хочешь, расскажу. Была, конечно, и любовь, как же без нее, до стольких лет дожил, нельзя за такой долгий срок от ранней юности до зрелого возраста без нее обойтись. Была до боли, до мучений. Переживал, страдал, казалось, что мир рушится, в прах рассыпается, ночами не спал, все во мне вызывало слезы: стоило прослушать какую-нибудь глупую песенку, не говоря уже о происходящих более серьезных вещах, — и катились они градом по щекам — только успевал размазывать. Но ничего, прошло. Любовь — то же быстрое течение реки: можно нестись по этому потоку на плоту и разбиться о каменистые пороги, а можно и вовремя выскочить на берег.

— Да, — заметила Жанна, — но можно попасть и в море.

— Можно, — согласился Влад, — мне не удалось. Не знаю, действительно ли это было столь сильное чувство, — наверное, нет, иначе бы не прошло, скорее, я себе сам все придумал, благо была долгая разлука и, соответственно, масса времени, вот и намечтал себе несуществующее, тем паче фотографии, письма, звонки…

— Фотографии? Покажешь?

— Увы, — развел он руками, — как отказ обидный услышал, все фотографии и письма собрал вместе, связал веревочкой и — в мусоропровод.

— А что же случилось? — Насколько его тяготила эта беседа, настолько, казалось, ее занимала.

— Да ничего. Уехала на год, я ее прождал почти честно — ну, всего пару раз изменил, но по пьяной лавочке, ничего серьезного, так что это не в счет, — а она, возвратившись, заявляет: извини, мы друг другу не подходим. А я ее с розами встречал — ну так этими розами по морде и отхлестал.

— Молодец, — рассмеялась Жанна. — А потом?

— А потом помучился с месяц, да все и прошло. Как прошло — так прибежала: прости, мол, дорогой, любимый, только ты, никто другой, ты — смысл моей жизни, ты — навсегда, и так далее. Но я ведь сознательно уже убил все внутри себя, что было, и реанимировать это, честно говоря, не хотелось. Так подобру-поздорову и разошлись.

— А что, оказывается, — она с удивлением взглянула на Влада, — любовь можно сознательно убить?

— Если выбор заключается только в том, чтобы осуществить свое стремление быть вместе с другим человеком или же разрезать себе вены, то лучше отыскать иной выход.

— Понятно. А больше никто след не оставил?

— Ну почему же. Если напрячься и вспомнить, то многих можно помянуть добрым словом. Иногда я думаю, что мне в определенном смысле повезло — у меня были все женщины, о которых мечтают мужчины, — самая совершенная и красивая, далее — самая изощренная в сексе, нет, термин несколько неправильный, наверное, та, с которой в постели мне было необыкновенно хорошо, пожалуй, это и называется «полной сексуальной совместимостью», и, наконец, третья, которая меня очень сильно любила.

— Ого! — сказала она. — Так это более чем достаточно. Чего же тебе не хватало?

— Как ты говоришь, гармонии, очевидно. Если ты спрашиваешь меня об идеале, то он будет, пожалуй, таким: красивейшая женщина, которая меня до безумия любит и которой очень нравится заниматься со мной сексом. Или нет, скорее — та женщина, которая меня любит, обладает волшебной красотой и которой нравится заниматься со мной сексом больше, чем с иными.

— Так, значит, любовь все-таки на первом месте?

— Да, правильно, на первом. Красота с годами увядает, секс с одним и тем же человеком приедается, любовь остается.

— Но, как видно по твоему рассказу, любовь тоже проходит, не так ли?

— Не так. Значит, это не была любовь. Может быть, увлечение, только очень сильное. Но не любовь. К тому же если с течением времени истощается пылкая страсть, обожание, то остается уважение, внимание, забота. Катать подругу на раме велосипеда нормально в шестнадцать лет, оставлять в вазочке на тумбочке у ее кровати первые подснежники, чтобы она, проснувшись, увидела их, вполне хорошо и в двадцать, и в тридцать, но вряд ли ты в шестьдесят будешь развлекать свою старуху таким образом, а в семьдесят с рассветом попрешься в лес за цветами — достаточно подать ей за чаем печенье или сказать теплое слово. Все это — любовь, но по-разному выражающаяся.

— Хорошо, три женщины — три типа. К которому же относилась та, о которой ты мне поведал?

— Ха! — мотнул головой Влад. Пошарил рукой у кровати, нашел-таки бутыль с минеральной водой, отпил, закрутил пробку, поставил на место. — Эта относилась к типу самой сексуальной.

— Ого! Понятно! А что случилось с остальными двумя? Ну, вот с той, «красивой», как ты говоришь. Действительно была так хороша?

— Да, действительно. Если у женщины единственный изъян — немногословие, кое, впрочем, многие почитают за достоинство, — о чем можно говорить? Лицо прекрасное, фигура стройная, зубки ровненькие, губы нежные, грудь упругая, глаза огромные, походка, стан, плюс еще высшее образование и правильная речь.

— Столько замечательных качеств… Ну а она чем не устроила? Или ты ее?

— Да я ее вроде устраивал, но, понимаешь, вот у Пушкина есть: «Скучна, как истина, глупа, как совершенство», и наоборот. Все настолько правильно, настолько друг к другу подобрано, настолько гладко — не за что ухватиться, нет изюминки, нет того, что могло бы будоражить, волновать и влечь.

— Извини, Влад, я сама этот разговор завела, но я на самом деле удивлена — мне казалось, что мужчины именно таких и ищут, и желают — совершенных, красивых…

— Ну, мужчины на самом деле сами не знают, кого и что они ищут. На все воля случая, или, иначе, судьбы. У всех у нас была так называемая «первая любовь» — обычно она приходится на период от пятнадцати до восемнадцати лет. Попробуй любому сказать, что она не была сильной, — еще в лоб даст, но у кого она закончилась свадьбой и, более того, — долгой счастливой супружеской жизнью? У единиц.

— Ты знаешь… — Жанна подняла руку, как будто хотела что-то сказать, но передумала. — Ладно, к теме первой любви мы еще вернемся. Ну и?

— Что «ну»? Есть легенда о половинках, прежде бывших единым целым, есть теория о совпадающих или исключающих друг друга натурах, есть Конфуций и даосизм с терминами «ин-янь», есть-правило физики, гласящее, что тела с одинаковыми зарядами отталкиваются, а с различными притягиваются, есть фраза Достоевского о том, что «человек — очень сложная машина», и его совершенно не понять, особенно «если этот человек — женщина», а есть пьяное замечание одной моей знакомой: «все мужики — козлы». Не притяжение полов, вполне могущее быть объяснимым дарвинистами и прочими, а именно любовь и есть главная загадка мироздания. Вот выбери с помощью компетентного жюри внешне совершенную женщину и самого внешне совершенного мужчину — столкни их вместе и проследи, смогут ли они нечто, кроме внешней привлекательности, в друг друге найти? Да и сочтут ли они друг друга привлекательными? Один мой знакомый, весьма собою недурен, любит полненьких — хоть убей! А одна оч-чень симпатичная девушка — та и вовсе предпочитает великовозрастных женщин. Поди разберись! Посему человек всегда в поиске, и в большинстве случаев любовь — главное, потому и есть истории о рае с милым в шалаше, о бегстве из отчего дома на край света, лишь бы быть с любимым рядом, а не только о том, как некая красавица ставит себе цель разбогатеть, тем самым добившись положения и независимости, и поэтому жертвует единственным у нее имеющимся достоянием — своим телом. Ну, об этом нам рассказывают в основном американские фильмы. Любовь — вот что должно быть главным в отношениях мужчины и женщины, да и всех людей вообще, любовь, в принципе, наверное, и есть главная, конечная цель жизни — любовь к своим ближним, к Богу. Но, к сожалению, на свете пороки всегда преобладали над добродетелями, а в нынешнем мире, бодро шагающем к Апокалипсису, и подавно.

21
{"b":"175619","o":1}