ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вторжение иностранных держав в Китай, несомненно, было актом произвола, агрессии и вандализма против китайского народа. Оно не только вызвало героическое сопротивление китайских патриотов, но и внесло переполох в стан правителей Китая, которые увидели в этом угрозу своим привилегиям, покушение на их великодержавные амбиции. Эту мысль выразил выдающийся русский китаевед XIX в. В. П. Васильев: «Считая тысячелетиями свое мировое значение, презирая все остальное человечество, как не могущее проникнуться его великими принципами, Китай вдруг был выбит из своей проторенной колеи. Не по доброй воле вступил он в сношения с другими народами, открыл иностранцам свободный доступ в свои гавани; скрепя сердце, увидел он себя поставленным в необходимость учиться у тех, которых он считал такими невеждами».

Некоторые китайские историки, идеализируя движение ихэтуаней, пытались изобразить их только в «розовом свете». Они якобы не допускали жестокости к своим противникам. Так, Фан Вэнь-лань в книге «Новая история Китая» писал, что «жестокость и разнузданность были характерны не для ихэтуаней, а для миссионеров и перешедших в христианство китайцев». Такое утверждение недостаточно объективно. Не обеляя иностранных миссионеров и китайских христиан, следует подчеркнуть, что ихэтуани на своем пути истребляли всех, независимо от возраста и пола, миссионеров и соотечественников-христиан и превращали их жилища в пепелище. В такой жестокости надо винить не ихэтуаней, а их главарей, отравлявших сознание восставших ядом ненависти ко всему иностранному.

«Движение ихэтуаней, — писала Н. М. Калюжная в монографии „Восстание ихэтуаней (1898–1901)“, — объективно направленное против империалистического гнета, при всех его недостатках и отрицательных чертах, было справедливой борьбой китайских народных масс, а героизм и патриотизм повстанцев заслуживают глубокого уважения».

Иностранные миссионеры, жившие в глубинных районах провинций Шаиьдун, Шэньси и Шаньси, были истреблены. Их головы выставлялись в китайских храмах. Их детей мучили и убивали на глазах матерей, которых затем насиловали, пытали и обезглавливали. Тела убитых выбрасывались за городские стены. Один из главарей ихэтуаней, прибыв из Пекина в Тяньцзинь в июне 1900 г., похвалялся перед своими подопечными:

— В Пекине мы казнили японского переводчика из японского посольства. Мы схватили его, отрезали ему нос, уши, губы, пальцы; искололи тело, а из кожи на его спине вырезали себе пояса; из груди вырвали его сердце.

Потрясая копьем перед ихэтуанями, он с гордостью продолжал:

— Вот это мое заговоренное копье было воткнуто в землю, а рядом с ним лежало теплое, еще трепещущее сердце японца. Перед живым сердцем врага мы совершили челобитье и неистово молились, чтобы божество Гуаньлаое даровало нам неслабеющую силу и храбрость в бою и охраняло нас от вражеских козней. Затем мы рассекли сердце на кусочки и съели их. И если в моей груди есть частица вражеского сердца, то мне не страшен никакой враг.

Речь шла о секретаре японского посольства Сугияма, зверски убитого 11 июня 1900 г. в Пекине.

Жестокость ихэтуаней имела свои социально-классовые причины. Невыносимый классовый гнет, отчаянная борьба за существование, голод, нищета, моральное угнетение — все это явилось той объективной почвой, на которой культивировалось их озлобление.

Еще древние китайские мыслители правильно подходили к объяснению причин ожесточенности китайского народа и связывали это не с какой-то патологией, а с социальными условиями. Китайский мыслитель Мэнцзы, живший в III в. до н. э., писал: «В урожайные годы большая часть молодежи бывает доброй, а в голодные — злой. Такая разница происходит не от тех природных качеств, которыми наградило их небо. А случается это так оттого, что бедствия от голода погружают их сердца во зло». Здесь верно подмечена природа ожесточения: полуголодное существование обостряет чувства человека, ожесточает его.

Природа жестокости иностранных пришельцев носила совсем иной характер. Империалистические державы вели войну против китайского народа под флагом «единства» национальных интересов: так затушевывались «проклятые» классовые противоречия. Солдатам и офицерам союзных войск внушали, что китайцы — их заклятые враги, поэтому с ними следует расправляться беспощадно.

Приведем в связи с этим наблюдения и размышления русского журналиста Д. Янчевецкого, очевидца военных действий против ихэтуаней, автора книги «У стен недвижного Китая», изданной в 1903 г. И хотя книга написана в духе оправдания колониальной политики царской России, тем не менее надо отдать должное ее автору, который в мрачные времена господства русского царизма не убоялся дать объективную оценку поведения иностранных войск в Китае во время подавления восстания ихэтуаней. Он писал: «В китайцах не уважали никаких человеческих прав. Установился какой-то средневековый взгляд, что с китайцами можно все делать. Их считали за какую-то жалкую тварь, которую можно и даже должно безнаказанно преследовать, насиловать и даже можно убивать, если они осмелятся сопротивляться».

В другом месте Д. Янчевецкий передает разговор раненого русского офицера с доктором, начальником военного госпиталя в осажденном Тяньцзине. Доктор жаловался, что китайцы обстреливают госпиталь Красного Креста и тем самым грубо нарушают международное право и законы войны. «Неужели вы думаете, доктор, — возразил раненый офицер, — что китайцы что-нибудь поймут из вашей галантности? Цивилизованные европейцы столько лет не признавали основных человеческих прав за китайцами, не уважали ни их национальных чувств, ни религиозных, ни политических, грубо издевались над их самыми священными обычаями и законами, отнимали и расхищали у них все, что только могли, — и вы хотите, чтобы в такое разнузданное и беззаконное время, называемое войной, китайцы верили, что мы будем признавать какие-то законы и права, которые мы постоянно нарушали».

Так раненый русский офицер, находясь в осажденном Тяньцзине и подвергаясь обстрелу, объективно оценил империалистическую политику иностранных держав в отношении Китая и правильно объяснил причины ненависти китайцев к иностранцам.

Маньчжурские правители Китая - _000017.jpg
Ихэтуани подожгли станцию и разрушили рельсы железной дороги Пекин — Тяньцзинь

Движение ихэтуаней создало реальную угрозу привилегиям иностранных держав в Китае, и они решили применить военную силу: 40-тысячная союзная армия восьми держав (Англии, Франции, России, Германии, США, Италии, Японии, Австро-Венгрии) обрушила на китайский народ всю мощь тогдашней военной техники.

Ихэтуани противостояли вторжению в Китай восьми империалистических держав не как представители различных классов, а как масса, объединенная единым «национальным духом». Забитый и отсталый китайский крестьянин в годы такого лихолетья считал всех иностранных пришельцев своими заклятыми врагами.

Два смертельных врага противостояли друг другу: на одной стороне находились союзные войска восьми держав, а на другой — восставшие крестьяне-ихэтуани. К третьей силе относились войска маньчжурского правительства, которые хотя и предназначались Для борьбы с ихэтуанями, но были настроены против иностранцев.

В мае 1901 г. ихэтуани фактически завладели Пекином: всюду пылали в огне католические храмы и магазины, торговавшие иностранными товарами. Вооруженные примитивными мечами, копьями и пушками, они осаждали посольский квартал в Пекине. Все это привело к обострению отношений между маньчжурским правительством и державами.

Наиболее влиятельными сановниками времен восстания ихэтуаней были: Ли Хунчжан (наместник провинций Гуандун и Гуанси), Лю Куньи (наместник провинций Цзянси и Аньхой), Чжан Чжидун (наместник провинций Хунань и Хубэй), Юань Шикай (губернатор провинции Шаньдун). Они не только были влиятельными сановниками, но и располагали собственными войсками. Их политический курс был един — избегать конфронтации с державами и расправиться собственными силами с ихэтуанями.

57
{"b":"175638","o":1}