ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Почему именно сегодня ты…

— Не знаю. Нет, знаю. Я влюблена, ну, так, совсем немножко, честное слово, немножко — в одного парня. И знаешь, это, оказывается, совсем не смешно, когда тебя вдруг перестают «любить» из-за того, что надо слушаться родителей, и еще из-за того, что у тебя нет приданого.

— Господи, Элоиза! Такого теперь не бывает!

— Думаешь? Еще как бывает. Люди довольно быстро забывают свои решения — примерно так же, как и ужасы, пережитые ими во времена пресловутой классовой борьбы, которая нынче не имеет никакого смысла, да и причин для нее нет. Да? И классы отныне сблизились, так? Ага, сблизились, но не смешались! А эти типы, ко всему, еще и антисемиты. В общем, я послала его, моего мальчика, куда подальше, но жить от этого приятнее не стало. — Элоиза улыбнулась: — Слушай, давай расстанемся, зачем дожидаться, пока папа, с присущим ему тактом, заорет: «А чем эта сладкая парочка там занимается?!»

Они расхохотались — преувеличенно громко. Какая она стала красивая, Элоиза, как она хороша в этом белом платье, уже чуть-чуть измятом… Она прошептала:

— Забудь! Как говорит Дядюшка Кюре, жизнь слишком коротка, и не стоит разбазаривать ее на то, чтобы ворошить старье!

Элоиза с мамой мыли посуду. Папа, как следует набравшийся марочного «бордо», похрапывал под липой. Дедуля курил трубку, гуляя вдоль кустов жимолости. Он смотрел, как бегает туда-сюда внучка, сквозь прозрачную тюлевую антимоскитную занавеску было хорошо ее видно. С недавнего времени он почти постоянно наблюдал за ней — знал, что недолго ему осталось ею любоваться.

Как она выросла, стала совсем взрослой… На руке Элоизы сверкает кольцо Полины… Почему одни умирают в двадцать лет, а другие так поздно, будто судьба и думать о них забыла?

Бабуля Камилла заснула.

Что до Ритона, то он вытащил свою «финансовую тетрадь» — тоже, придумал название! Хотя… Он записывал туда котировки, биржевые курсы, обменные… Ритон хотел стать валютным брокером, зашибать большие деньга. В семейке Дестардов не принято хорошо зарабатывать, и это было ему не по вкусу. Как можно не думать о деньгах в наше-то время? Папа, правда, думал, только… Но, может быть, он будет более ловким и хитрым, чем папа?

Интересно, что крутилось в голове у Пьера на обратном пути? Элоиза вздохнула.

Мама улыбнулась:

— Решилась?

— Да. Пусть лучше знает.

— Но, детка, он ведь все давно понял…

— Конечно, понял. Но некоторые вещи лучше обозначить словами, разве нет? Только вот не знаю, дает ли это настоящее избавление. Да ладно!

Они молча продолжали уборку. И вдруг Элоиза разрыдалась, бросилась к матери, прижалась к ней:

— Какая она жестокая, эта жизнь, мам, какая жестокая!

Так что ж, спите спокойно, счастливые люди, все хорошо, все хорошо в этом лучшем из миров…

12

Оплеуха и подушка

Элоиза склонилась к уху соседки по парте:

— Джо!

— Чего тебе?

— Твои предки часто ссорятся?

Джо пожала плечами — она так же скептична, как все остальные…

Но как было ждать ответа? Вместо Джо откликнулась — да еще так, будто гром прогрохотал, — преподавательница французского:

— Элоиза, прошу вас не беспокоить своих товарищей, у нас сейчас контрольная работа, вы не забыли, дорогая?..

Мадемуазель Опино — красненькое райское яблочко на белой колбаске-шее (ноги-то у нее не колбаски — колбасищи!) — ограничивалась замечанием там, где другие стали бы придумывать наказание. Славная, в сущности, тетка, старомодная такая, но она и сама признает, что ошиблась веком при рождении. Впрочем, невозможно, чтобы все вокруг были современными!

«Четвертная» катилась себе дальше ни шатко ни валко. Элоиза, поставив последнюю точку, томилась скукой:

— Господи, как же еще долго до звонка-то!

Джо, высунув кончик языка, старательно нанизывала строчки.

— Слушай, а лосось, он в середине с двумя «с» или с одним? — вдруг прошептала она.

— Смотря какой: с тремя — если в масле, с четырьмя — если в уксусе!

— Идиотка! — Джо тихонько захихикала.

А Элоиза, покрутив пальцем у виска, вполголоса пропела: «Как живете, лососи? Ничего себе, мерси…»

Тут Джо не выдержала и фыркнула на весь класс.

Опино погрозила пальцем:

— Девушки, я сейчас рассержусь!

Время текло невыносимо медленно. Большая синяя муха влетела в открытую форточку и с жужжанием стала биться о стекло. Все-таки в апреле уже здорово пахнет весной. На самом деле лучше подумать о наступающих каникулах, чем об этой «четвертной», которая никак не закончится…

Звонок! Прямо скажем, не торопились его дать… Опино собрала листочки с контрольной:

— Результаты после Пасхи, барышни. Советую вам позаниматься языком во время каникул — некоторым в конце учебного года получать аттестат… — И так далее и тому подобное… Класс опустел, а она все еще что-то бормотала.

Бетонная лестница с грохотом завибрировала — не хуже взбесившейся центрифуги маминой стиральной машины, когда она в прошлом году оторвалась (центрифуга, а не мама!). И потом сама по себе кружилась по комнате, и ей (маме, а не центрифуге!) пришлось вскочить на табуретку: а вдруг нападет… Нет, наверное, Опино права, надо все-таки разобраться с этими местоимениями, куда и как их ставить, личные они или какие там…

В коридоре Джо принялась размышлять вслух:

— Ох, несчастная я, несчастная, опять получу кол, не иначе! Ненавижу сочинения на заданную тему!

— Но была же свободная тема.

— А мне по ней нечего было сказать!

«Господи, до чего ж глупа эта Джо, — думала Элоиза. — Только она и способна выбрать то, что ненавидит. Тоже мне мазохистка!» Что-то неясное вертелось у нее в голове… Вспомнила!

— Ты же не ответила мне, твои родители часто ругаются?

— В данный момент вообще не разговаривают друг с другом.

— Давно?

— Полгода. Папаша явился с административного совета с помадой на носовом платке, ну, и мама с тех пор даже слушать его не желает.

Сдохнешь с ними со смеху: интересно, они знают, что бывают бумажные платки? С высоты своих пятнадцати лет Элоиза рассуждала так: предков не переменишь, слишком уж они стары! Она молча шла рядом с Джо.

— А ты чего спросила-то?

— Да потому, что вчера разразилась душераздирающая сцена… Папа вернулся домой черт-те как поздно, ну, они и разорались у себя в спальне. Даже Ритона разбудили, а его пушками не разбудишь, особенно в три утра!

— И что?

— Папа говорит, отмечал с друзьями отъезд в Штаты «лучшего из нас»… Ох, всегда уезжают лучшие, и так они часто уезжают, с ума сойти, и каждый раз это надо отметить, сама понимаешь. Вот только папочка, наотмечавшись, становится…

— Моя мать говорит — «предприимчивым».

Когда знаешь, что твой-то отец предприимчив только насчет поспать после обеда, грех не подумать, что мама могла бы этим воспользоваться… Ну, да ладно, не Элоизино это дело!

— Толком и не знаю, что там случилось, но она орала, он тоже. А потом… Мне кажется, он отвесил ей оплеуху.

— Ты что?!

— Ну да. И у меня ощущение, что даром ему это не пройдет — не такой она человек.

Элоизе все это ужасно неприятно. Предполагалось, что назавтра семейство должно отправиться в Параис, и, чтобы не попасть в пробку, следовало выехать пораньше. Теоретически. А на практике все будет как всегда. И останется только придерживать язык, две недели терпя Камиллу.

Дома — чемоданы и мама на тропе войны. Это не совсем метафора, если говорить о маме. Прическа испорчена, новое платье тоже, ручка от чудесной кожаной сумочки оторвалась, мама бушует. По поводу машины, которая, чтоб ее, не заводится, и «твоего папочки», у которого мозги не в порядке. Решил, что машина нуждается в осмотре, в последний момент, конечно, чего еще от него ждать!

Ритон забился в уголок, должно быть, уже получил свое. Он тихонько сидит на чемодане, ждет. Даже никакого недовольства не проявляет — чудо из чудес. Оплеуха сделала свое дело.

21
{"b":"175640","o":1}