ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

До чего красивую жизнь прожили эти женщины! Иногда Элоизе хотелось бы жить так же. Но ничто никогда не повторяется. И потом, что хорошего — знать все наперед?

Дверь приоткрылась, все трое детей столпились на пороге.

— Поживее, вы там, — шипит Корали из-под своего платка, — у меня ноги замерзли.

— Ма, проснись, — шепчет Эмили, — папа звонит.

Элоиза вихрем срывается с постели, расталкивает детей, босиком бежит в кабинет, до них доносится: «Алло, Ганс, это ты, милый?» Вихрем проносится обратно, кружится в ночной рубашке, хватает детей, сгребает в кучу, заталкивает под одеяло, как бы не простудились! Щекочет их под рубашками:

— Крошки мои, ваш папа приедет завтра вечером, как раз вовремя!

Корали поднимает глаза к потолку:

— Конечно, Рождество, и все опять будут целоваться по углам, я так и знала!

— Ты что-то имеешь против?

— Нет, просто папа не болел свинкой, так что придется держаться подальше, опять меня и не приласкает никто.

Мать притягивает ее к себе:

— Ревнуешь, вот как! Иди сюда, козочка моя, может, тебя и не приласкают, зато в утешение намажут двойным слоем мази! А остальные давайте живо под душ, папа приезжает!

— Мама, — стонет Эмили, — сейчас четыре часа утра, и у нас каникулы!

Они дружно падают в большую нагретую постель, возятся, и вдруг Жюльен показывает пальцем на мать. Они переглядываются и тихонько смеются. Элоиза мгновенно уснула — блаженно отключилась, прижав полотенце к груди, а вода между тем так и хлещет в пустую ванну.

— Ну вот, — ворчит зануда Корали, — теперь она дрыхнет, а кто пойдет кран закрывать?

2

Время вишен

Дети улеглись. Элоизе удалось затолкать их в постель только после того, как она во всех подробностях рассказала о том, что приключилось однажды с Ритоном 24 декабря. Причем сам Ритон, слушая ее, смеялся громче всех.

Ему тогда было восемь лет, и он отказывался идти в постель с упорством истинного ученого, желающего проверить свою гипотезу. Он слышал, что Рождественский Дед приходит через трубу, вот и уселся перед камином, чтобы дождаться его появления.

— Ритон в чудеса уже не верил, как и вы, — прибавила Элоиза, блеснув глазами, — но не решался в этом признаться из страха, что не получит подарков, — тоже, само собой, как и вы! — и намерен был ждать, сколько потребуется… что совершенно не устраивало остальных! «Старики», хоть и без Рождественского Деда, собирались попировать во взрослой компании и «немного встряхнуться», как говаривал Дедуля!

Поначалу, слушая эту историю, дети из осторожности не реагировали и только смотрели на Элоизу невинными глазами: с этими родителями ничего никогда не знаешь наверняка! Конечно, вчера крыса Корали всюду сунула свой нос, заглянула даже под ванну и в отцовскую каморку, куда доступ был запрещен, и, убедившись в наличии перевязанных лентами свертков, успокоилась сама и успокоила остальных: «Все в порядке, они воображают, будто мы в Рождественского Деда еще верим!» Само собой, признаться, что это не так, — дело опасное, полное непредвиденных поворотов. А им-то всего только и надо было, что подольше не ложиться и потихоньку допить остатки шампанского.

В свое время и Ритону хотелось того же, так ведь? «Нет ничего нового под луной», — заявила Розали, которую, собственно, никто не спрашивал! Но, кроме того, чтобы убедиться в своей правоте и доказать «старикам» их глупость, у Ритона была еще одна цель: подольше оставаться во взрослой компании — а может, только для того все и делалось! Однако Дедулю не проведешь, он все прекрасно понял и, забравшись на чердак, не без труда спустил через дымоход маску черта с двумя горящими лампочками вместо глаз.

— Я так перепугался, — хохочет Ритон тридцать лет спустя, — что стал зеленее травы, и за рождественским ужином мне кусок в горло не лез. Ну вот, теперь вы знаете, какие сюрпризы вас ждут. Все, малышня, быстро по постелям!

Все семеро, его дети и Элоизины, отсмеявшись, зевая и засыпая на ходу, разбрелись по комнатам, страшно довольные тем, что и врать не пришлось, и удалось выиграть добрых полчаса сверх положенного времени!

— Только посмотри, — проворчала Розали, — до чего у них гордый вид!

Наконец, к трем часам утра, почти все гости разошлись. Ганс, измотанный восемнадцатичасовым перелетом и разгульной ночью сразу по приезде, уже давно рухнул на диван в маленьком кабинете и теперь мирно похрапывал. Розали убирала со стола и подметала, а Элоиза, с помощью Эме, мыла посуду.

— Мне нет никакого толку сразу ложиться, — уверяла она, — я-то себя знаю, мне сразу не уснуть!

При этом подразумевалось, что с утра ей помочь будет некому, не то что теперь…

— Он всегда так храпит? — проворчала Эме, перетирая столовые приборы и моргая слипающимися глазами.

Элоиза хихикнула:

— Если бы так, милая моя, ему пришлось бы выбирать между отдельной спальней и разводом!

Натыкаясь друг на друга в кухне, они всякий раз понимающе улыбались. Их дружба началась… нет, лучше обойтись без дат! Вчера это было — и все тут!

— В то время, когда нам исполнилось по десять лет, я не чувствовала себя счастливой, — вспоминает Эме. — По большей части я держала рот на замке, и дерзость представлялась мне свежей и розовой, прекрасной, как день без унижений, казалась первым и последним, а может, и единственным оружием.

Во всяком случае, только оно и принадлежало ей безраздельно, пусть даже чаще всего она обуздывала желание им воспользоваться, и единственный выбор, какой у нее был, это дать волю языку, когда зачешется, или не давать. «Но я честна с собой и другими, — думает она, — я рисковала только тогда, когда риска никакого не было. Меня изнутри распирали бури, и я выпускала пар, но в ту сторону, где это никому не мешало, разве что тем, кому мешает любой пустяк, вот как было на самом деле. Я выплескивалась только в одиночестве! И потом, Элоиза начала пользоваться этим оружием раньше меня».

— Помнишь, Лоиза, как у тебя в часовне деньги посыпались?

И обе засмеялись. Господи, как давно это было!

В тот раз Эме…[25] не очень-то приятно носить такое имя, когда оно представляет собой только память о прабабушке, и ничего больше! И незачем дожидаться сорокалетия, чтобы понять, какая пустота может скрываться за таким восхитительным звучанием! В ее, Эме, тогдашнем возрасте недоставало только словаря, чтобы это осознать, но все равно она понимала, что назвали ее неудачно.

Вот тогда-то Элоиза, против всех ожиданий, и стала ее подругой. Эме ходила в школу, которую держали монахини, а та — в коммунальную.[26] Собственно говоря, именно потому они для начала подрались, после чего сделались неразлучными. И свободными от всего, что до сих пор этому препятствовало. На самом-то деле только бабушки, что одна, что другая, упорно отстаивали через их головы кто своего Бога-Отца, кто своего Господа-Бедных, все того же, только иногда раззолоченного, иногда одетого в лохмотья, день так, день этак, смотря по обстоятельствам, да еще всегда остается расстояние между теми людьми, кто чем-то владеет, и теми, у кого нет ничего!

Бабушка Жанна, которая отдала Эме на воспитание монахиням, имела собственный дом, но на уме у нее только и был что Иисус-бредущий-босиком. «Бедный ребенок», — говорила она, хотя ее дом и кошелек были открыты только для «чистых» нуждающихся. А бабуля Камилла, жена атеиста, влюбленного в Жореса,[27] как в женщину, — отсюда и коммунальная школа, — живущая с ним на пенсию батальонного командира, а это отнюдь не золотые горы, была не по средствам спесива и Бога видела только восседающим в сиянии или испепеляющим молниями! Относительное милосердие против компенсирующего могущества. Но ведь все это в Одном, не так ли? Святой Дух витал где-то в другом месте, а Троица, по словам Дедули, объединялась только для того, чтобы подсчитать доходы-расходы архиепископства! Что же касается Девы Марии… девы входят в моду после войн, правда ведь? Шлюх побрили наголо, а сутенеров, которые исцелили бы их от нетленной свежести, уже не осталось в живых!

вернуться

25

Aimée — любимая (франц.).

вернуться

26

Государственная школа, финансируемая из коммунального бюджета.

вернуться

27

Жорес Жан (1859–1914) — французский политик, реформист, борец с колониализмом и империализмом, основатель газеты «Юманите» (1904). Убит накануне войны.

36
{"b":"175640","o":1}