ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Когда те Пасхальные каникулы уже подходили к концу, Армони как-то со вздохом призналась, что на самом-то деле она развлекалась вовсю, особенно когда начала гадать. Элоиза так удивилась, что выронила нож, которым чистила овощи, прямо в помойное ведро! Армони хихикнула: «В один скучный денек я гадала на картах моим подружкам по бриджу. Они ошеломленно слушали, начисто позабыв о своей привычке перемывать друг другу косточки. Сплетни всегда бывают взаимными, им следовало бы помнить об этом. Но нет, они ни о чем не догадывались! Господи, какое же я удовольствие получила, глядя на их физиономии!»

Вспомнив, как она тогда удивилась, Элоиза хихикнула.

— О чем ты думаешь? — спросил Жюльен, который как раз в эту минуту заглянул к ней попросить причитающиеся ему карманные деньги.

— О смерти Людовика XVI.

— И тебя это смешит?

— Ну и что, чего ты от меня хочешь, я старая республиканка и нисколько не жалею о монархии, пусть даже конституционной!

Мальчик, пожав плечами, вышел, прошепелявив:

— Ты никогда не бываешь серьезной!

Шепелявит он из-за проволоки на зубах, и еще нарочно это подчеркивает. Мальчишки свою сбрую выставляют напоказ так, словно это некий вторичный, ну, пусть третичный, половой признак! На самом-то деле они становятся похожи на Дракулу, хотя выглядят не так эффектно.

— И не хлопай дверью, пожалуйста, — кричит ему вслед Элоиза. — С меня и одной Корали вполне хватит!

Да, Армони изображала из себя этакую Мадам Ирму, потихоньку играя на ожиданиях своих подружек-партнерш.

Уже тогда у любой женщины было десять шансов овдоветь против одного.

— Я не боялась промахнуться, — доверительно рассказывала Армони. — Всякое может случиться, но эти дамы на моих глазах шарахались от смертельных опасностей, как кошки от тлеющих углей. И я объявляла какой-нибудь бедняжке, что в ближайшем будущем вижу ее в трауре: «Тебе не кажется, что с первым же попаданием вероятность возрастает?» Они повторяли мои предсказания подружкам между одним танго и другим, потому что эти дамы обожали танцевальные вечера и жиголо, без которых подобные развлечения не обходятся. «Представляете, — твердили они, — Армони де Кюрель де Бремонто почти за два года предсказала мне гибель Пьера, Поля или Жака!» Человеческая природа, дорогая моя, — эта сентенция выдавалась вместе с неудержимым смешком, — складывается из доверчивости и забывчивости, и хорошая гадалка питается из двух этих сосцов!

Перед самым отъездом, когда Элоиза уже седлала велосипед, собираясь катить в деревню, где «патер» в конце каждой недели проповедовал пескарям, Армони на несколько секунд ее задержала:

— Приходи меня навестить, детка, как только вернешься в Париж, заглядывай к своей старой тетушке Армони! — Лучась улыбкой, она опустила дрожащие руки на молодые плечи.

Ах, черт возьми, что за женщина! Элоиза даже прослезилась. В конце концов, может быть, Эмили было от кого унаследовать эту склонность!

Армони прошептала: «Когда у тебя никого не остается, придумываешь себе семью, сочиняешь родство, присваиваешь потомство, и нередко оно оказывается куда внимательнее настоящего! Я говорю тебе это, потому что…» — Она тряхнула головой, но Элоиза уже поняла, это правда, возрастные барьеры рухнули, они оказались родней.

Элоиза помнит, с каким сладостным удивлением тогда на нее поглядела: та сторона Армони, которую никто другой до нее не открыл, делала эту душу родственной.

А Армони сунула ей в карман крохотный сверток: «Так, на память, надеюсь, тебе понравится».

В свертке оказалась бумажка с адресом и телефоном тетушки и кольцо с аметистом.

Мама носила его едва ли не чаще меня, мне оно было великовато, припомнила Элоиза. Кольцо, наверное, соскользнуло с руки, она даже не может вспомнить, когда именно заметила потерю. Но, честно говоря, потом, спустя много времени, заподозрила отца в том, что он продал его по дешевке. Неудачливые игроки не слишком стесняются в средствах, когда надо выкрутиться…

Тогда же, оказавшись в Париже, Элоиза не сразу решилась позвонить, хотела неделю выждать, но Армони так долго терпеть не пожелала. Стараясь как-то поправить свои хилые финансы — стипендии едва хватало на самое необходимое, а та жизнь, которая кипела вокруг Элоизы и куда она бросилась с головой, требовала куда больше, — и пытаясь во время каникул хоть что-нибудь заработать, Элоиза устроилась продавщицей в парфюмерный магазин на улице Вожирар. Армони жила в двух шагах оттуда. Случай явно заботился о них, глупо было бы отрицать очевидное! Так вот, однажды утром Элоиза увидела, как в лавку входит тетя Армони в маленькой шляпке с вуалеткой, такая душечка, просто невозможно. Улыбнувшись, она подошла к Элоизе, на ходу поздоровавшись с хозяином, который уставился на них, вытаращив глаза. «Ну, девочка моя, когда же ты вскарабкаешься ко мне на шестой этаж?»

После ее ухода этот тип недружелюбно поинтересовался, каким это образом Элоизе удалось познакомиться с графиней. До чего же противный! Единственное более-менее забавное — это не значит, что приятное, — воспоминание, которое сохранилось о нем у Элоизы, сближает его с бабулей Камиллой. Каждый день он наполнял ванну, в которой после него должны были купаться его жена, племянник и невестка. Именно в таком порядке. «Он сам его установил», — с горечью рассказывала вторая продавщица, наверное, ей тоже пришлось через это пройти! Нет, он еще хуже Камиллы, в его случае мы имеем дело с чем-то куда более извращенным, чем обычная скупость.

Да ладно, хватит о нем. После того, первого раза Элоиза, по крайней мере, один день в неделю отдавала Армони и ее похлебке. Нередко она звонила, предупреждая: ничего готовить не надо, она принесет попробовать новое блюдо… и вваливалась в крохотную квартирку с коробочками и баночками, задыхаясь оттого, что пришлось подниматься по лестнице.

— И с годами крутые ступеньки ниже казаться не стали, — ворчит Элоиза.

Армони была лакомкой и любила говорить, что в этом виновата Элоиза. Она ставила приборы на маленький столик.

Элоиза очень долго считала, что это ради нее Армони достает из буфета свой лиможский фарфор, свои резные хрустальные бокалы, свои вышитые салфетки, но потом в конце концов осознала, что вся эта изысканность — неотъемлемая сторона повседневности, привычка, с которой следует считаться. Первый урок «красивой жизни», который я получила, думает она. И просто сказочное везение — в каком-то смысле унаследовать это умение жить от старой дамы, с которой нас разделяли три поколения.

Армони была женским вариантом Дедули. Так же, как Дедуля, она говорила, что жизнь цепляется только за тех, кто ею дорожит, только Армони мило нашептывала это, он же орал, стуча кулаком по столу… Это не жизнь — когда ешь прямо из магазинных коробок, «трескаешь» за столом, усыпанным крошками от предыдущей трапезы, это не жизнь — когда ложишься спать в неубранную с утра постель или проводишь весь день в том, что напялил, встав с этой постели. Вечером Армони одевалась; это означало, что она меняла воротничок, выбирала другое кольцо, припудривалась. Она выкладывала на фарфоровую тарелку ломтик ветчины, переливала в чашку йогурт. Вот так надо жить, чтобы согласиться умереть не раньше чем в девяносто восемь лет. Дедуля летом и зимой мылся под краном во дворе.

Ах, черт, до чего больно вспоминать! — Элоиза вытирает глаза.

Из бабушек Элоизе довелось знать только злобную грязнулю Камиллу. Религиозные ухищрения еще ни одного человека на свете не окружили веянием святости — от Камиллы несло потом, Камилла ела прямо из кастрюль, а новое, — нет, простите, чистое белье она надевала только тогда, когда невестке удавалось выбросить в помойку омерзительные тряпки, служившие старухе «исподним». Камилла умерла в семьдесят восемь лет от неаппетитного рака, очень походившего на нее саму! А вот тетя Армони была прелестным образцом той старой дамы из пьесы, какой нам рано или поздно начинает не хватать.

56
{"b":"175640","o":1}