ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Более приземленно, без всякого налета романтики описывал Торнбери одну девушку-цыганку из Гранады: «Она похожа на матросскую жену из Уоппинга. У нее зачесанные назад черные волосы, в которых болтаются тяжелые золотые серьги. На ней широкое красное платье, расцветкой напоминающее цветную капусту. Она тучна и дородна. Цветки колокольчиков вряд ли уже смогут распрямиться, если по ним хотя бы раз пройдутся ее мощные ноги... Что касается цыганской песни-речитатива, то она более подходит для певцов на ирландских поминках или для арабских заклинателей змей, чем для танцоров на празднике, пляшущих под ритм музыки собственного сердца, не нуждаясь ни в какой иной дополнительной помощи, которую Небо может им ниспослать».

Цыганская любовь, ограниченная всеми запретами, налагаемыми канонами испанской чести и требованиями соблюдения девственности, едва ли заслуживает наименования «сладострастное безумие», придуманного романтиками. Спутав цыган с андалусийцами, они «под аккомпанемент фанфар для боя быков» распространили миф о Кармен по всей Европе.

Бой быков... Какова — вернее, какой — была его связь с эротикой? Увидев, как себя ведут испанские женщины на toros, маркиз де Кюстин умерил свои восторженные отзывы об их чарах. Его шокировали свирепость, омрачавшая их прекрасные лица при виде крови, жестокость этих красивых девушек с яркими гвоздиками за ушами, их бесчувствие. Большинство из них, вероятно, не осознавали, что перед ними реальные кровь и мясо, они видели лишь ритуальный бой между человеком и животным, победу мужчины — красивого, храброго, божественного, как жрец, мужественного, как Адонис. Эти люди живут экзальтированными чувствами, им требуются возбуждающие средства в виде вина и крови. Я уже отмечала, что бордели обычно располагаются недалеко от главных арен для боя быков.

В конце восемнадцатого века женщины «усыновляли» тореадоров и пикадоров, дарили им прекрасные костюмы и лучших лошадей андалусской породы, наряжали их, поклонялись им. Так поступали великолепная герцогиня Альба, которую обессмертил Гойя, и многие другие дамы, чьи имена до нас не дошли. Матадоры не всегда становились их любовниками — иногда они бывали лишь воителями под платоническим покровительством красавиц, громкие имена которых делали их особенно привлекательными; с другой стороны, и они сами придавали дополнительную пикантность образу дамы, чей герб носили и которой кланялись на арене, как рыцари перед турниром. Здесь дама выступала в своей исконной — двойственной и двусмысленной — роли Евы, разжигающей инстинкты и вдохновляющей благородные деяния в отчаянной игре, которая может закончиться смертью.

Во время боя быков молодые люди встречались и флиртовали друг с другом посредством движений глаз, рук и вееров. Рене Базен описывает прелестную сценку, разыгравшуюся в Виттории в конце девятнадцатого века: «Однажды случилось так, что пара novios, принадлежавших к известным местным фамилиям, сидела в смежных ложах в первом ряду трибун. Девушка машинально положила красивую белую ручку на обитый бархатом край ложи, которую novio тут же попытался схватить и поцеловать. Скромная novia со смехом отдернула руку и слегка ударила novio веером по пальцам. Это заметили зрители; вскочив, все как один они закричали: «На арену, novios,— пусть она его поцелует и они вместе станцуют!» Поднялся такой шум, что бой быков пришлось прервать, и губернатор вынужден был спуститься с трибуны и попросить молодых людей удовлетворить желание толпы. Влюбленная пара согласилась и, держась за руки, сошла на арену, ветре-ченная изумленным взглядом быка; они обнялись и под бурные аплодисменты закружились в вальсе».

Женщины обожают матадора, но тот должен беречь силы и не допускать к себе этих хищниц — он остается холодным и богоподобным, целомудренным, как первобытный воин перед битвой. В провинции, если матадор на арене не дотягивает до нужных стандартов, сердитые зрители поворачиваются к его любовнице и кричат: «Это все твоя вина — ты должна была дать ему выспаться!»

Глава десятая. Романтики-иностранцы и испанские coplas[71]

Выставка испанских картин в 1838 году покорила весь Париж. Она стала настоящим откровением. Испания вошла в моду. Романтики трепетали от восторга. Теофиль Готье, Проспер Мериме, Александр Дюма (который получил пощечину от испанской танцовщицы за то, что поцеловал ей ручку с преувеличенной галльской галантностью) и другие писатели, отличавшиеся столь же живым воображением, привезли из своих путешествий образ Испании, похожей на глянцевую картинку, всегда раздражавший самих испанцев, но чарующий иностранцев. Была придумана и положена на музыку легенда о Кармен.

Позже, в том же веке, когда романтический ореол несколько развеялся, Рене Базен описал табачную фабрику в Севилье, где, как предполагалось, работала Кармен. «Это ужасное место, пол которого усеян крошками табака. Одежда и шали разбросаны кучами по всей комнате; лица у женщин бледные, осунувшиеся, отравленные ядовитым воздухом. Возле рабочих столов спят в кроватках спеленутые дети...»

Майорку также стали представлять в романтическом ореоле, хотя первые знаменитости, Жорж Санд и Шопен, приехавшие в свой медовый месяц на этот остров, были встречены чересчур скромными местными жителями весьма негостеприимно и провели там отвратительную зиму, которую подробно описала Жорж Санд в своей Зиме на Майорке. «Еще месяц — и мы умерли бы в этой Испании,— писала она,— Шопен от меланхолии и отвращения, а я от гнева и возмущения». Они возвратились в Барселону в феврале 1839 года на судне, перевозившем свиней.

Через несколько десятилетий в Пальму прибыл первый британский поезд из Бирмингема. «Железная дорога соединила Майорку с Бирмингемом! — восклицал викторианский путешественник.— При этом известии остров как будто утратил в наших глазах половину своей романтичности!»

В остальных областях Испании дома строили низкими, чтобы облегчить жизнь кавалерам. Ни одной семье, в которой росла девушка на выданье, не пришло бы в голову поселиться на верхнем этаже дома, ведь тогда их дочь никогда бы не вышла замуж. Вся система ухаживания через reja определялась жизнью на первом этаже. В Пальме, однако, все обстояло иначе, и мистер Грэм Беллинг-хэм, путешествовавший в 1883 году по Балеарским островам, отмечал: «Кажется странным, что за девушками можно ухаживать прямо с улицы в городе, где дома такие высокие, как в Пальме, и населены в них только верхние этажи. Нежные признания приходится не шептать, а выкрикивать во весь голос, так что прохожий имеет возможность поразвлечься во время своей монотонной прогулки. Однако самые стеснительные любовники в Пальме изобрели удачный способ общения. Дама, стоящая у окна на верхнем этаже, или ее служанка просверливает дырочку в водопроводной трубе; джентльмен сверлит такую же дырочку со своего конца трубы, ближе к тротуару, и с помощью этого телефона... беседа передается непосредственно в то ухо, для которого она предназначена.

Приплыв в Маон на Менорке, мы особенно восхищались терпеливостью влюбленных в этом тихом маленьком городке и были рады за них, когда обнаружили, что здесь принято жить на первом этаже, а не на верхнем, как, к сожалению, обстоит дело в Пальме. В Маоне дама сидит в комнате, красиво расправив мантилью и воткнув в волосы красную розу. Развернутый веер помогает ей выражать свои мысли, а черные глаза над ним глядят то с вызовом, то с нежностью на возлюбленного, который стоит на мостовой, иногда завернувшись в зеленые шторы, поскольку окна здесь делаются на английский манер, a la guillotine[72], как будто специально с целью обезглавить тайных любовников. Ноги его при этом остаются на виду — обычно, как я заметил, они облачены в форменные брюки с алой каймой. В середине дня, когда все вокруг наслаждаются сиестой, прохожий может заметить несколько пар ног, придающих яркий колорит плохо освещенной улице и замерших в ожидании, когда «верхний этаж» разрешит им проследовать далее».

вернуться

71

куплеты, стихотворные строфы, народные песенки (исп.)

вернуться

72

fenetre a la guillotine — опускное окно (фр.)

28
{"b":"175642","o":1}