ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Три царицы под окном
Вместе быстрее
Почему коровы не летают?
Блюз перерождений
Ночные легенды (сборник)
Паиньки тоже бунтуют
В плену
Билет в любовь
Метро 2033: Край земли-2. Огонь и пепел
A
A

Он отвернулся и не повернулся назад даже тогда, когда за спиной по-русски отчетливо сказали «Спасибо». Шаги нескольких человек, ругань вполголоса, потом, уже дальше — глухой шлепок сорвавшегося с трапа тела и сразу за этим — отчетливый звук удара. Это тоже не имело значения — корейцам не за что было жалеть вражеского солдата, будь его жизнь хоть три раза искуплением за прошлое советского военсоветника.

Прошлое, о котором не знал уже ни один живущий на земле человек, но которое, тем не менее, никуда не делось. Сын красного командира, Алексей Вдовый, был убежденным атеистом, более того, он был членом Партии, но сейчас что-то заставило его осознать, что странным поступком он купил себе у судьбы время — пусть хотя бы на гнутый медяк. От этого ему стало немножко легче ждать.

Минный заградитель «Кёнсан-Намдо», боевая единица военно-морского флота Корейской Народно-Демократической Республики, прожил еще несколько часов. Эти часы его экипаж и те люди, которые оказались на борту корабля из-за стечения обстоятельств, из-за сведения нитей их судеб в один узел, в одну точку, медленно перемещающуюся вдоль восточного побережья полыхающего Корейского полуострова, провели по-разному. Капитан-лейтенант Вдовый, не уходивший с мостика, вел корабль так, как подсказывало ему чутье — почти вплотную к тем глубинам, которые только самый легкомысленный курсант мог обозначить как просто «опасные». Риск налететь на глубоко выдающийся в море подводный мыс или на необозначенную на карте скалу он счел значащим меньше, чем возможность затеряться среди хаоса засветок на экранах вражеских радаров, если двигаться ближе к берегу.

Сменившийся к 5 часам утра сигнальщик, беспрекословно освободив мостик, ушел на ют, и вместо того, чтобы попытаться дать глазам отдохнуть, продолжал вести наблюдение в самовольно выбранном секторе — от этого было немного легче ждать уже ему. Младший лейтенант-кореец, не сумев уговорить русского передать ему вахту хотя бы на полчаса или час, теперь стоял рядом с командиром корабля, щурясь от ветра, от ожидания удара в корпус и того скрежета, которым будет сопровождаться их отсроченная смерть. Каждые пятнадцать минут он уходил вниз — слушать дизель, от надежности работы которого зависело сейчас почти все.

Под палубой, в помещении, похожем размерами и формой на склепанный из стали гроб на четыре—пять человек, старший капитан Корейской Народной Армии Пак Хен Ю, не мигая, разглядывал капитана медицинской службы армии США Вильяма Роберта Вудсона-младшего, сидящего напротив него на железном табурете со стянутыми за спиной руками. Тот, второй американец, уже перестал его интересовать — более того, о нем ему не хотелось даже думать. Сейчас, сию минуту, ему хотелось совершенно другого. Борьба настолько отчетливо выражалась на лице разведчика, что капитан-химик неосознанно отодвигался все дальше и дальше. Только когда ножки табурета скрежетнули по выкрашенной бурым палубе, оба пришли в себя и столкнулись глазами.

— Я пленный… — без нужды напомнил американец, не отрываясь от глядящего на него страшного человека. Тут же он пожалел, что сказал это, но произнесенные слова не засунешь обратно в глотку, как бы этого ни хотелось.

— Да, — странным тоном подтвердил кореец, придвигаясь еще ближе. Дюйма на два или на три — но в пропитавшем воздух уже почти осязаемом напряжении чувствовалось и это. — Да, я знаю…

Медленно и осторожно кореец вытянул правую руку вперед и улыбнулся деревянным лицом. Так улыбается открытая могила на Арлингтонском кладбище, с приготовившимся к исполнению службы капелланом у изголовья, ждущим только кивка распорядителя. У капитана перехватило горло, как будто ему уже надавили на трахею, и он забился, выворачивая плечи. Кореец улыбнулся еще раз — так же деревянно и незначимо, одними губами, но не выражением глаз, как забытое чудовище из детских страхов. Потом он отодвинулся назад.

Минута, две. Корабль раскачивало, где-то за спиной уверенно и гулко стучал дизель, шум которого пробивался через непрерывное, смешанное шуршание волн о борт, только если специально прислушиваться. Капитану не было так страшно еще никогда в жизни. То, что он пленный, не значило здесь ничего. Он достаточно много видел и в этой жизни, и на этой войне, чтобы осознавать это со всей очевидностью. Враги целенаправленно пришли за ним, быстро и полностью разгромив штаб пехотного батальона, куда он прибыл утром и о чем не мог знать никто, кроме его ближайшего окружения. Офицер со специальными полномочиями — такая позиция давала достаточно привилегий, чтобы не рисковать без нужды. Но долг добросовестного офицера, да и любопытство, в конце концов, перевесили нормальный страх нормального человека перед тем, что может случиться, если слишком приблизиться к той условной линии, где одни люди целенаправленно убивают других людей.

Ему оставалась всего неделя, предварительное заключение было отправлено на Окинаву 1 марта, и оттуда почти немедленно было доставлено в Вашингтон — Ачесону[108].

Ответа не было и быть не могло, связь была односторонняя, но вера в собственную значимость для хода истории да вдобавок добросовестность заставили капитана продолжать работу, собирая информацию по крошкам, по мельчайшим деталькам, складывая ее в сложную многомерную мозаику. Получается, это его и сгубило. А ведь знак был… К моменту, когда он появился в батальоне, было уже известно, что коммунисты нанесли эффективный штурмовой удар но «соседям» — корейскому батальону, занимающему позиции всего в нескольких милях впереди и к западу. Это было настолько необычным, что он мог, должен был догадаться, что нужно немедленно возвращаться назад. Но… здесь уже играло роль нечто мужское, не подчиняющееся рассудку. Оно заставило капитана просто пожать плечами и остаться в штабе батальона — разговаривать с его командиром, хладнокровно убитым через несколько часов вот этим самым человеком, сидящим напротив. Заставило обсуждать детали и гадать, насколько спокойным он выглядит со стороны.

В конце концов, вражеский удар, даже при том что его нанесли не только «Ночные Чарли», но и несколько «Илов», и даже «МиГи», при всей его важности для потерявших десяток или пусть даже полтора десятка бойцов «правильных» корейцев, вполне мог быть просто ответом на вчерашний обстрел «Рочестером» и сопровождавшими его эсминцами ряда целей в прибрежной зоне на линии фронта. Он не обязан был иметь какое-то собственное значение. А этот обстрел, в свою очередь, был ответом на что-то другое — и так далее, вниз по спирали времени, до самого 25 июня 1950 года, когда войска коммунистов перешли границу, за считанные недели и месяцы подмяв под себя почти всю страну. Снаряды «Рочестера», убившие сколько-то там людей и разрушившие неизвестное число блиндажей и туннелей, были ответом в том числе и на это.

— Интересно, да? — неожиданно спросил капитана кореец. Тот вздрогнул, не сумев сохранить самообладание — настолько вдруг умудрился отвлечься от происходящего.

Загипнотизировал его, что ли, этот рисоед? Почему вдруг такое случилось?

— Да не очень, — сравнительно лениво ответил (или постарался ответить) химик. — Когда там светает: через час, через полтора? Вчерашний крейсер где-то здесь рядом… Утопит вас, как…

Разведчик улыбнулся почти нежно. Если у американца было намерение заставить его броситься на мостик с паническим сообщением, заработав себе минуту-другую на возможность потрудиться над узлом, то это он зря. Советский офицер, командующий кораблем, произвел на старшего капитана достаточно серьезное впечатление — в первую очередь тем, что корабль пришел за ними целым, точно в назначенный участок занятого врагом побережья, и даже сумел их принять на борт, исключив тупиковый вариант действий — с малоперспективной возможностью пробраться к зажатым в горах партизанам и вполне реальной гибелью в безнадежных попытках отбиться от погони. Бывалый это был офицер — злой и уверенный в себе. В самую меру, чтобы не искать врага в поисках приключений и возможности подраться, добывая бессмертную славу. Вместо этого он явно предпочитал тихо выполнить свою задачу и остаться в живых, чтобы пойти выполнять следующую. Это был подход разведчика — такого, каким был сам старший капитан и большинство его погибших за последние несколько лет друзей.

вернуться

108

Дин Ачссон — государственный секретарь США в 1949—1953 годах, одна из важнейших политических фигур в истории войны в Корее 1950—1953 годов.

121
{"b":"1760","o":1}