ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Надо было что-то делать, и Иванов пристально посмотрел на адмирала, всем своим видом показывая, что ждет от него приказаний, которые готов выполнить не жалея себя. Левченко, однако, этот взгляд проигнорировал, и Иванов вдруг с недоумением понял, что и такие вещи, как боевое маневрирование уже под огнем противника, тоже возложены адмиралом на него. То есть он, конечно, знал, что это, по идее, входит в компетенцию командира корабля, – но Левченко давно приучил его к подчинению, и груз ответственности, ранее вполне компенсировавшийся плюсами высокой должности, вдруг возрос до невероятного.

Проглотив слюну и схватившись за края железного столика с диаграммами защищенных зон британских кораблей, чтобы удержаться на подпрыгнувшем полу, он твердым, суровым голосом уверенного в правильности своих решений человека отдал приказ о совершении левого двадцатиградусного коордоната с продолжительностью дуги в сорок секунд. Левченко вообще не отреагировал на действия командира линейного корабля: то ли продемонстрировав, на ком теперь лежит вся ответственность, то ли не одобрив, но демонстративно абстрагировавшись.

Командир штурманской группы переложил линейку на молочно-белом ватманском листе, удерживая карандаш на крупном черном штрихе полуминутного отсчета курса, впившись взглядом в приклеенный мякишем к бумаге дешевый «пилотский» компас. Очень медленно, нехотя, корпус «Советского Союза» покатился влево, сотрясаемый всплесками от падающих в пределах нескольких сотен метров вокруг него тяжелых снарядов, беспощадно освещенный сверху, осыпаемый визжащими стальными осколками, на ощупь ищущими щель боевой рубки. Выправившись, линкор оставил всплески за кормой, и штурман с погонами кап-три и командирскими нашивками на рукавах, по-мальчишески надув щеки, выдохнул воздух, коротким движением карандаша вычертив на ватмане ушедший в сторону от генерального курса двухсантиметровый отрезок.

«Ну, давай поворачивай, ты, старая корова!» – про себя выругался Иванов. Убогая маневренность «Советского Союза» доставила ему массу проблем еще в «мирное время» – то есть, конечно, в военное, но вне боя. Теперь она грозила обернуться коллективной могилой для него лично и всего экипажа в целом.

Линкор, отсчитав сорок секунд, медленно начал крениться в другую сторону, возвращаясь на курс. В это время из динамика раздалась яростная брань брызгавшего слюной Бородулина, отделенного от них двадцатью метрами и тремя броневыми палубами. В гневе старший артиллерист позволил себе такие хамские выражения, которые могли стоить ему головы или погон непосредственно на корабле, если бы нашлось, кем его заменить. Иванов вжал голову в плечи, скрипнув зубами в бессилии. Ох, важен был Егор Алексеич, и ох, уверен в себе. Дай-то Бог, как говорится, чтобы он это в деле проявил. Никто в рубке не выказал свое отношение к услышанному – хотя оглушительный мат не мог не впечатлить молодежь, начавшую иронично поглядывать на своего командира, молча выпрямившегося у просвета рубочной смотровой щели. Через минуту, однако, они поняли, что только так и можно было поступить: не отвечать же, в конце концов, матом на мат, тем более в присутствии адмирала, и ирония зримо сменилась одобрением.

Очередной падающий на них залп, визжащий и хрипящий как палата припадочных при профессорском обходе, воткнулся в воду на правом траверзе в сотне метров от борта, сразу же за ним последовал еще один, на этот раз легший слева, близким недолетом. В каждом залпе англичане клали на них по пять снарядов, иногда по четыре, и в противовес этому размеренно вздрагивали стволы шестнадцатидюймовок «Союза», ударяя в корпус страшной отдачей и чуть заметно покачивая кончиками стволов после каждого выстрела. Орудия били с паузами, все время останавливаясь и как бы прислушиваясь к происходящему там, в двух десятках километров, куда по пологой дуге уходили выталкиваемые ими снаряды. Сами английские линкоры невозможно было разглядеть маломощной оптикой биноклей в беспросветно черном горизонте запада, но бегающие вплотную друг к другу огоньки, сопровождаемые непрерывным рокочущим грохотом, невозможно было спутать ни с чем. Англичане занялись ими вплотную.

Бородулин, так же как и остальные две тысячи офицеров и матросов, не входящих в состав БЧ-2 (или входящих, но не принадлежащих к элите боевой части, то есть расчетам КДП главного калибра), не имел никакой возможности видеть происходящее за пределами тесных боевых отсеков корабля. Лишь два десятка моряков, среди которых не было ни одного матроса, в разной пропорции возможность эту имели, но открывающаяся им картина не была, однако, как он знал, ни столь радостна и лучезарна, ни столь благотворна для нервов, как полагала кодла дармоедов, столпившихся в боевой рубке. Засевши под прикрытием четырехсот двадцати пяти миллиметров стали ижорского проката и, вероятно, прикрыв головы ладонями, они ожидали теперь чего-то выдающегося от группы управления ЦАС-ноль. Бородулин сам всегда завидовал дальномерщикам, которые видят падение своих залпов лучше, чем чужих, – но двадцать лет при больших калибрах делали для него участие в стрельбе зрения необязательным. Гораздо более важным для себя он считал чутье и неослабевающий контроль за техникой. Как бы ни развивалась инженерия и электроника, какое бы новое набитое проводами железо ни давали под его начало, вооруженный баллистическими таблицами и старой германской логарифмической линейкой, он всегда мог отстреляться лучше ЦАСа и данные выдавал вдвое быстрее, ограниченный только скорострельностью орудий. К сожалению, некоторые частные случаи были как раз из той оперы, когда без тонкой, черт бы ее побрал, техники не обойтись, – и ночной бой принадлежал именно к ним.

Старший артиллерист нервно поглядывал на перекинутые на внутреннюю сторону запястья часы, прикидывая расход боеприпасов, который он может себе позволить до момента, когда начнется настоящее дело. Стреляя почти втрое реже возможного и только тогда, когда совпадали графики «самоходов» на обоих планшетах ЦАСа – рассчитанных с автоматических и мгновенных текущих наблюдаемых параметров, – он экономил каждый снаряд, уверенный, что англичане не смогут поддерживать такой высокий темп стрельбы долго и, когда посветлеет, у него будет в погребах больше, чем у них. В каждый залп он, однако, вкладывал всю свою душу и умение, искренне надеясь удержать англичан подальше от своего корабля до того, как начнет светлеть, – а если повезет, то и попасть в их.

Полубронебойные снаряды подходили к концу, но даже пары попаданий хватило бы, чтобы разнести в клочья все надстройки британского флагмана, вместе с засевшим в них хитрым адмиралом, неизвестно как сумевшим их отыскать после того, как они так здорово его обманули в Датском проливе. Какой эффект вызывает их попадание, он видел на фотографиях, сделанных после первого этапа стрельб «Советского Союза» по корпусу старого броненосца, прибуксированного на морской полигон в Лахте. Помнится, на полном ходу и со ста тридцати кабельтовых он тогда накрыл его вторым же залпом, а третьим влепил полубронебойник прямо под рубку, к черту разнеся все в радиусе метров двадцати, что привело к приостановке стрельб. Сейчас, в гораздо худших условиях, он добился накрытия четвертым, и с тех пор раза три был уверен, что залпы ложились прямо в точку, – но ничего нельзя было узнать и проверить, вот что злило. Даже когда долбили «Красную Горку» с «Андрея», Галлер потом специально отвез всех младших офицеров-артиллеристов смотреть попадания, щупать дыры в бетонных стенах, давал комментарии назидательным голосом[134]. Теперь англичане попытаются унести свои дыры с собой.

Мозг делал всю работу почти автоматически: графики на планшетах стекаются в один, планшетисты, ведущие свои рейсфедеры по двум сторонам плексигласового квадрата, сводят руки в одну точку, крик «Сошлись!», взгляд на контролера с таблицами на шее, не отрывающегося от циферблата указателя дистанции: тот держит выставленный большой палец – норма, рубильник перекидывается рывком, включив зеленый свет на башенных символах, подтверждая решение комдивизиона. Гироскоп преобразователя координат взвякивает после секундной паузы, когда скрипящий корпус линкора проворачивается на киле, придя в равновесие с раскачивающим его океаном, и тогда всех толкает в стороны отдачей, и щелкают цифровые колесики в счетчиках времени полета снарядов до цели и перезарядки орудий. Секунды пошли, медленные, как всегда. А снаряды падают, падают, падают прямо на тебя, и их не видно, но их приближение чувствуется кожей. Потом корабль встряхивает, и сквозь десятки сантиметров броневых сталей проникает дробный, в три-четыре вспышки, рев близкого разрыва, и почти одновременно мелодичный звонок указателя возвещает о падении своего залпа.

вернуться

134

Имеется в виду контрреволюционный мятеж форта «Красная Горка» и «Серая Лошадь», в подавлении которого важную роль сыграла корабельная артиллерия линкора «Андрей Первозванный» и крейсера «Олег». Командиром «Андрея Первозванного» был в то время Лев Михайлович Галлер.

103
{"b":"1762","o":1}