ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Сама Дина выросла в семье с абсолютно иным укладом, с другими правилами и порядками. И нравы семьи Луганских казались ей просто дикими. Дина никак не могла понять, как может Антон Алексеевич быть таким нетребовательным отцом, благодушным мямлей. Он ведь до безобразия распустил своих домочадцев, дети его ни во что не ставят, спорят с ним по любому поводу и всё всегда делают по-своему. Особенно эта противная высокомерная Гелка. А жена возомнила себя матерью-героиней. Подумаешь, четверо детей. В семье у Дины детей шестеро, причём младшему чуть больше трёх лет. И её мать никогда не посмеет заявить мужу и детям, что устала от уборки-стирки, готовки-глажки, как заявила преподобная Полина Дмитриевна. Ей, видите ли, захотелось себя реализовать, и она, забыв о своих прямых обязанностях, устроилась на работу в какую-то шарашкину контору и приходит домой глубокой ночью, а может и вообще не явиться. Как это всё терпит Антон, Дина ума не могла приложить. На плечах её матери держится огромный дом с приусадебным участком, теплицами, курами и козой, а здесь и пыль лишний раз никто не вытрет. Каждый сам себе стирает, гладит, а для уборки придумали приглашать раз в неделю домработницу. И это при двух здоровенных девках. Ладно ещё Алла готовит более — менее регулярно обеды, но это только, чтобы своего любимого папочку накормить. А тот, как баба последняя, не смеет грохнуть кулаком по столу и сам бегает по магазинам. Смешно, ещё полковник называется. Такому только армией командовать! Сам себе носки с трусами стирает, пока его жена где-то развлекается. Ну, Сашу-то она, Дина, и накормит всегда и обстирает, и комнату вылижет. Для того женщина и нужна. А младший Кирилл ходит неделями в одной водолазке, ему стирать несподручно, а больше некому. Матери дела нет до этого, сёстры тоже не позаботятся. Все как чужие друг другу, хотя разница в возрасте небольшая — вместе ведь росли, играли, в школу бегали, должны лучшими друзьями быть. Да что говорить — общага, она и есть общага.

Вот в Дининой семье всё совсем по-другому. Старшие всегда в ответе за младших. За «тройку» у пятиклассника Мишки отец первым делом спросит со старших, а потом уж и самому Мишке всыплет. Так заведено раз и навсегда младшим старшие помогают уроки делать, по утрам поднимают, вечером укладывают, в школу собирают. И матери по дому все до одного обязаны помогать. Никто сложа руки не сидит, всё бегом, быстрее, чтобы успеть и дела все переделать и уроки выучить на «пятёрку». Все Сербины до единого в школе круглые отличники, и не потому, что способности у них какие-то исключительные, просто порядок в доме, дисциплина. Отец долго разговаривать не будет — отхлещет ремнём. Сколько раз и Дине самой доставалось, но она никогда не обижалась на отца, потому что знала — так и нужно — провинился получи. А иначе распоясается детвора, грехов не оберешься, не расхлебаешь каши-то.

Дина отца очень уважала, потому что он всегда был справедливым, напрасно никого не наказывал. Да никто из детей особенно и не нарывался. Каждый знал свои обязанности и строго их выполнял. А когда все дела сделаны — играй, развлекайся, хоть весь дом на уши переверни — слова никто не скажет. Вот такой должна быть семья. А эти Луганские — недоразумение какое-то. Увести бы Сашку от них поскорее. Саша собирается купить квартиру и заживут они самостоятельно, подальше от этого бардака. Детей Дина Саше родит столько, сколько сможет и матерью будет хорошей. Вот как только Саня с мамочкой своей расстанется? Если бы он её, Дину, так любил как свою мать! Но для него мама — идеал, божество какое-то. Саша даже косого взгляда в её сторону от Дины не потерпит. Нет, бесспорно, родителей нужно любить, уважать, но в этой семье любовь принимает какие-то нездоровые формы. Такое ощущение, что все тут разом готовы заняться кровосмешением. Саша со своей мамой — извечный Эдипов комплекс, Алла — с отцом, а Гелка с родным дядей. Какая распущенность! В этой пародии на семью даже дядька — ровесник своим племянникам. Илья, конечно, парень славный и красавчик редкостный, но притормаживать в своих желаниях когда-то надо. А самое смешное, что никто ведь и не замечает, какими глазами Гелка глядит на Илью. Однажды Илья пришёл с девчонкой, так Гелка истерику закатила, и всё равно никто ничего не понял. Ну Илья, кажется, догадывается. Неужели и он такой же чокнутый как все они, Луганские? Интимные отношения с племянницей — это уже блуд, разврат, полное падение нравов.

С Сашей Дина не делилась своими мыслями и наблюдениями. Не её это дело. Её забота сейчас только он — Саня. Чтобы хорошо ему рядом с ней было, уютно. Спокойно. Может, пройдёт тогда эта нездоровая любовь к матери. И Дина старалась как могла. Особенно в постели. Все прихоти и фантазии своего мужчины она выполняла беспрекословно. Саша никогда не слышал от Дины отказа, хоть посреди ночи, хоть рано утром, хоть в машине на заднем сиденье. Секс в любой форме, в любом виде, в любом месте, в любое время. И Дина никогда не тяготилась этим. Ей нравилось заниматься с Сашей любовью, он был классным любовником. Но кроме этого она твердо знала следующее: во-первых, женщина обязана подчиняться мужчине, а во — вторых, только полное удовлетворение его сексуальных желаний может оторвать его от мамочки, и поставить на первое место Дину — жену, которой она собиралась стать Саше.

Мужчина должен, прежде всего, быть мужем и отцом, а не вечным мальчиком — сыночком. Вот её отец — безупречен в этом смысле. Он никогда не повышал на мать голос, был всегда сдержан, спокоен, полон настоящего мужского достоинства. Он был хозяином в доме, главой в семье, примером для детей и Мужчиной с большой буквы для матери. Мать была наисчастливейшей из женщин, несмотря на сложности и трудности быта, неустанный труд во имя мужа и детей. Мать была очень счастлива с отцом, и Дина это знала абсолютно точно и давно.

Однажды, ещё в детстве, она проснулась от странных звуков, доносившихся сквозь стену. От них неожиданно мурашки пробежали по телу и в груди стало странно жарко, словно резко поднялась температура. Сёстры спали, а Дина тихонько села на кровати и прислушалась. Мама за стеной не то пела, не то смеялась. Потом Дина поняла, что она стонет, но так сладко, так томно. Дина стала просыпаться почти каждую ночь, чтобы послушать эти сладостные полустоны, блаженные вздохи. Они завораживали, хотя Дина только потом поняла их природу.

Как Дине хотелось бы так же стонать и утробно охать, дрожать от наслаждения, когда Саша брал её, но она не могла. Саше чего-то не хватало и не хватало очень важного, чтобы она в томительном забытьи не могла сдержать вздохов услады и блаженства.

Однако Дина верила, что это непременно придёт, когда Саша вырвется из этого дома, из-под влияния мамочки и станет независимым сильным и властным мужчиной. Сила и власть были присущи Саше, Дина это чувствовала в нём. Она хотела этой силы и власти, она ждала её и готова была ждать долго. Она этой безумной семейке Сашу не отдаст, не позволит, чтобы он превратился в такого же жалкого и мягкотелого человека, как его отчим Антон. Но если вдруг такое всё же случится, Дина сразу же уйдёт от него, жить с ничтожеством она не будет. Куда ей идти? Да куда угодно! Хоть к Сашиному другу, родственнику и компаньону Илюше. Вот этот не пальцем деланный, этот не прост, этот — не то, что хозяин, он — барин, господин. Во всём — в улыбке, жестах, осанке сквозит это его барство и сила, его превосходство над всеми Луганскими. Он словно вылеплен из другого теста, а ведь Антон его родной брат. Но они и внешне непохожи. Илья — красавец, светлоглазый, белозубый, Антон — серая мышь по сравнению с ним. Недаром девки гроздьями виснут на Илюшке, а Антону с его невнятной мужественностью и одну-то, собственную жену, приручить трудно.

Дине казалось, что она знает секрет, как сделать любого мужчину своим. Это знание родилось в ней ещё в юности, когда она с замиранием сердца прислушивалась к стонам из родительской комнаты, когда однажды ярким майским утром, на полдороге в школу вернувшись домой, увидела мать, которая, опершись руками на стол, раскачивалась в размеренном ритме. Тяжёлая грудь колыхалась, полуоткрытый рот издавал те самые загадочные вздохи — стоны, на лбу выступил крупный маслянистый пот, веки дрожали словно в агонии… А потом Дина увидела отца — сильного, могучего. Он горой возвышался у матери за спиной и мощными движениями толкал мать низом живота. Дина замерла в дверях, а потом, присев за кадушку, заворожено глядела на это таинственно — зачаровывающее представление до конца. Дина, сгорая странным, неведомым ранее огнём, любовалась прекрасным действом, наслаждалась не меньше его участников. Они были прекрасны, они словно парили над землей, их лица были светлы и отрешённо счастливы. И для юной Дины будто бы открылся смысл бытия — во взаимной страсти, в женской покорности и мужском превосходстве, рождённом этим мощным безжалостно неуемным ритмом, движением, устремлённым внутрь, в плоть, прочь из этого суетного мира.

3
{"b":"1764","o":1}