ЛитМир - Электронная Библиотека

На нижней площадке лестницы он задержался. Она не могла сбежать, в этом он был уверен, но он был далек от того, чтобы недооценивать степень риска. Если ей удастся издать хоть один, пусть приглушенный, крик...

Охранники схватят его, но он сильно сомневался, что его захотят передать британским властям. Все, что он знал о жителях Акоры, предполагало, что они сами свершат правосудие и сделают это по своим обычаям, при условии, конечно, что они сразу его не убьют.

Черт возьми, хотелось надеяться, что игра стоила свеч.

Он открыл дверь и вышел. Если его расчеты были верны, до следующей смены караула у него было минут пять, не более. Достаточно времени, чтобы пересечь лужайку, пробраться сквозь заросли к стене и перелезть через нее.

При условии, что Шедоу стоит на своем посту.

Он был там, его силуэт проглядывал сквозь листву верхних веток деревьев, и веревка свисала со стены. Облегченно вздохнув, похититель продел свою извивающуюся добычу в петлю на веревке, закрепил надежно и потянул, сигнализируя Шедоу. И тут же сверток начал подниматься. Он немного постоял, наблюдая за тем, как ведет себя пленница, – она продолжала извиваться, тщетно надеясь высвободиться, – после чего вскарабкался по стене и, спрыгнув, оказался рядом с Шедоу, который, кивнув, помог ему вытащить пленницу из петли.

До смены караула остались считанные секунды, но дело было сделано. С беспокойной ношей на плече и Шедоу, неотступно следовавшим чуть позади, он быстрым шагом направился к экипажу, что ждал за углом.

Карета тронулась, не успели они захлопнуть за собой дверцу.

Что за черт? Такого не могло с ней случиться! Не может быть, чтобы ее выкрали из хорошо охраняемого дома посреди ночи, чтобы ее выхватил из постели какой-то хам с шершавыми ладонями и медвежьими лапами, к тому же сумасшедший, потому что только ненормальный или тот, кто решил покончить счеты с жизнью, мог совершить такой безумный шаг.

Он не проронил ни слова даже тогда, когда она ударила его с такой силой, что немой бы завопил. И эта его молчаливость беспокоила ее больше всего.

Одно из двух: либо ее похититель был немым, либо он был человеком недюжинного самообладания, который хорошо понимал, что он делает.

Амелия мужественно боролась со страхом, грозившим затуманить сознание, лишить воли. Лучше уж разозлиться как следует. Гнев поможет забыть о страхе. Ей показалось, что мужчин было двое. Могло быть и больше, но для того, чтобы переправить ее через стену, нужны усилия как минимум двоих. Похитители действовали в полной тишине, не издав ни звука, а капюшон, надвинутый на глаза, не позволял ей ничего рассмотреть.

Каковы были их планы? Получение выкупа? Нечто похуже? Ее родители всегда понимали разницу между невинностью и неведением. Все их дети, и Амелия в том числе, имели достаточно внятные представления о мире, и о приятных сторонах жизни они знали не меньше, чем о неприятных. Мир полон опасности, и входить в него, лучше вооружившись знанием.

Но до этого момента с ней ни разу не поступали дурно. Включая и те несколько неприятных минут, прошедших со времени ее пробуждения. Похититель, кем бы он ни был, старался не причинить ей боли. Даже когда она ударила его, он лишь спеленал ее крепче прежнего. Что бы это значило?

И значило ли это вообще что-нибудь? Кем бы они ни были, какими бы ни были их намерения, этих людей иначе, чем безумцами, не назовешь. Ее отец, дядья, братья, родные и двоюродные, не успокоятся, пока не спасут ее и не отомстят за нее. Если бы она могла говорить, она попыталась бы убедить похитителей оставить свое безнадежное предприятие, покуда еще не слишком поздно, но кляп ей мешал. Он не мешал ей дышать, но ни одного звука она произнести не могла.

Капюшон у нее на голове совершенно лишал возможности что-либо разглядеть, простыня и одеяло, закрученные вокруг тела, мешали двигаться, кляп не давал говорить. Она была совершенно отрезана от мира, и если обоняние еще оставалось при ней, то единственным различимым запахом был запах ткани одетого на голову капюшона. Нет, еще при ней оставались слух и осязание. И еще интуиция и рассудок.

Звонкий стук лошадиных копыт говорил ей о том, что они едут по мощеной улице, – значит, они еще в Лондоне. Но в каком, направлении они ехали? К югу от их резиденции находились Темза и доки. Может, они собирались погрузить ее на корабль? Ее окатила волна страха, но она заставила себя не поддаваться. Если целью похитителей, как она надеялась, было получение выкупа, то они не могли увезти ее далеко.

Но к столице вело множество дорог, причем за последнее время их состояние сильно улучшилось, так что добрые кони могли умчать ее на приличное расстояние за пару часов.

Недавно появилась еще и железная дорога, соединяющая Лондон с Гринвичем, но ею они едва ли собирались воспользоваться. Дорога функционировала всего год и продолжала привлекать к себе большое внимание. Кроме того, поезда ночью не ходили. Что бы ни входило в намерения похитителей, с каждой минутой надежда на спасение таяла.

В какой-то момент к глазам ее подступили предательские слезы. Она боролась с собой, но сдавленное рыдание все же прорвалось сквозь кляп. Она почувствовала, как похититель ее напрягся, замер, и вдруг ее осенило: она принялась кашлять через силу.

Рука его коснулась одеяла где-то около ее головы. Или ей так показалось?.. Что он делал на самом деле, определить было трудно.

А вдруг она на самом деле задыхалась? Если ее не хотели оставить в живых, похитителю это было бы безразлично. Но, если ей стремились сохранить жизнь, на этом можно сыграть.

Черт бы побрал этот кляп! Она набрала полные легкие воздуха и начала кашлять так, будто она вот-вот задохнется.

И точно, стягивающие ее покровы стали посвободнее. Она по-прежнему ничего не видела, но теперь она могла почувствовать прохладу ночи. Еще один долгий мучительный приступ кашля, от которого саднило горло, и она получила возможность шевелить ногами и руками. Вот и отлично. Тот негодяй, что похитил ее, заслуживает хорошего пинка, раз ему того удара в челюсть было мало.

Она не видела, куда бьет, но, куда бы она ни попала грудь ему, в бедро или еще куда-то, тело его было твердым как сталь. Она даже испугалась, что сломала палец, хотя ей было не до того, чтобы считать травмы. Он на мгновение ослабил хватку – ровно настолько, чтобы она смогла нащупать щеколду, на которую закрывалась дверца кареты изнутри, и открыла ее. Поток свежего воздуха ворвался в салон, еще мгновение, и она окажется на свободе. Падение, конечно, будет болезненным, но она готова была купить себе свободу ценой любой боли. И все же, не видя, куда прыгать, она помедлила какую-то долю секунды...

Не может быть! Но он давно научился действовать рефлекторно – были в его жизни времена, когда скорость реакции спасала жизнь.

Он так тщательно все спланировал, продумал каждый шаг, предусмотрел все возможные варианты. Вернее, так ему казалось. Но он не рассчитывал, что женщина, которой надлежало играть «болванчика», воспротивится навязанной ей роли.

Нельзя дать ей сбежать, подумал он и затянул одеяло так, что она совершенно не могла пошевелиться. И если она и была еще в состоянии производить какие-то звуки, то он их расслышать уже не мог, и это его вполне устраивало.

Они все ехали и ехали. Уже перевалило далеко за полночь, и другая на ее месте давно бы уснула, но не она. Он чувствовал, что тело ее напряжено: несомненно, ей было очень страшно, очень тревожно. Если и так, то он все равно ничего не мог предложить ей в утешение. Как бы то ни было, он испытал облегчение, когда они, наконец, прибыли к месту назначения.

Шедоу отвел лошадей в конюшню, а он тем временем понес свою «гостью» в дом – маленький коттедж, густо увитый плющом. Он занес ее в спальню, окна которой выходили на задний двор, усадил на кровать, а сам быстро удалился. Перед тем как закрыть за собой дверь, он бросил на нее беглый взгляд. Одеяло, в которое она была завернута, соскользнуло. Тонкая льняная ночная сорочка, отороченная кружевом, практически не скрывала тела. И тело это было не хуже того, каким он его представлял, глядя на нее одетую.

2
{"b":"17666","o":1}