ЛитМир - Электронная Библиотека

На крыше появилась группа мужчин и женщин в темно-синих одеждах, направлявшихся к обсерватории.

Надвигалась ночь. На востоке заблестели первые, еще неяркие звездочки. Солнечный свет медленно гас, уступая свои права бледному полумесяцу.

В дальнем углу крыши, на значительном расстоянии от обсерватории, горели факелы. Гейвин и Персефона пошли туда через сад, обрамленный душистыми кустами восковницы, в изобилии увешанными мелкими белыми ягодами. В глубине сада росли белый жасмин и высокие белые лилии, которыми славилась Акора.

– Сад разбила одна из моих прародительниц, – сообщил Гейвин. – Она хотела, чтобы лучше всего он смотрелся при лунном свете.

– «Не в добрый час я при сиянье лунном надменную Титанию встречаю», – тихо проговорила Персефона. Слова вырвались у нее помимо воли.

В саду не наблюдалось ничего зловещего, однако обстоятельства, которые привели сюда ее и Гейвина, в самом деле вселяли ужас.

Гейвин приподнял бровь:

– Шекспир?

– Да. «Сон в летнюю ночь».

– Ты говорила, что много читаешь. Это действительно так?

– Когда моя мама решила остаться жить на Дейматосе, она привезла туда целую кипу книг. Они стали для нее утешением. Перечитав их, я начала посещать здешнюю библиотеку.

– Ты берешь книги и увозишь их на Дейматос?

– Да, но я всегда их возвращаю. – Она поднесла руку к цветку жасмина, нежно подержала его на ладони и отпустила. – Я держу книги месяцами, но я очень бережно с ними обращаюсь и никогда не беру издания, выпущенные маленьким тиражом.

– Ты знаешь, что из дворцовой библиотеки пропало свыше полумиллиона книг?

– Что? Просто ужасно!

– Нет, как раз хорошо. Я уверен, что большинство книг благополучно хранится в акоранских домах. К тому же чем больше экземпляров книги пропадает, тем больше выпускается новых.

– В самом деле? А я-то переживала!

– Из-за чего?

Она смущенно взглянула на Гейвина и тут же отвела глаза.

– Из-за того, что я слишком долго держала некоторые книги.

– Несколько месяцев?

– Дольше.

Он засмеялся, услышав ее признание.

– Интересно, какие именно книги ты сочла нужным так долго держать?

– Практические пособия – например, учебники по мореходству и плотницкому делу.

Она не сказала, что в число книг входили поэтические сборники, пьесы, романы.

Они углубились в лунный сад. Персефона увидела каменный стол, по обеим сторонам которого стояли две скамейки с мягкими сиденьями. К запаху цветов прибавились новые дразнящие ароматы.

– Мы будем ужинать здесь?

– Я подумал, что тебе понравится, – заявил Гейвин.

Он отодвинул одну скамью, дождался, пока Персефона сядет, и занял место напротив! Стол накрыли на двоих. На нем стоял целый ряд закрытых крышками блюд, некоторые подогревались на маленьких горелках.

– Как чудесно! – пробормотала Персефона, стараясь скрыть свое удивление.

Она думала, что они будут ужинать не одни, и волновалась перед встречей с другими людьми. Теперь же ее немного пугала перспектива остаться с Гейвином тет-а-тет.

– Я дал поварам кое-какие указания. – Он приподнял крышки, заглянул в тарелки и усмехнулся. – Похоже, они превзошли самих себя.

– Что здесь? – спросила Персефона, когда он поставил перед ней тарелку.

– Бифштекс с красным вином и острым соусом. Она съела кусочек, закрыла глаза и глубоко вздохнула:

– Божественно!

– Ты выращиваешь кур – я их видел – и ловишь рыбу.

Персефона кивнула.

– Во время моих редких визитов на Илиус я покупаю немного говядины. Но я никогда не готовила ее так вкусно.

Он налил рубиновый кларет в два бокала и протянул один Персефоне.

– Ты когда-нибудь думала о том, чтобы уехать с Дейматоса?

– Время от времени я уезжаю.

– Я имею в виду уехать насовсем и жить в каком-нибудь другом месте.

– Ты хочешь сказать – среди людей? Ты по-прежнему считаешь мою жизнь неестественной?

– Да, – без колебаний согласился Гейвин. – А еще я считаю ее опасной и одинокой.

– Какую опасность ты усмотрел в моей жизни? Я дожила до двадцати четырех лет, сохранив бодрость и здоровье.

– Тебе просто везет. А как насчет одиночества?

– Ты, наверное, удивишься, узнав о том, что я его почти не ощущаю.

Во всяком случае, она не ощущала его до тех пор, пока в ее жизни не появился Гейвин и не нарушил плавный ход ее дней.

Ее мирок напоминал стоячий пруд – спокойный, тихий и неподвижный в ожидании легкого ветерка… или нет, скорее, урагана.

– Ты никогда не думала о муже… о детях?

– Нет, никогда, – категорично ответила она.

И она говорила сущую правду. Глупо мечтать о том, что заведомо недоступно. Она трезво оценивала свои возможности и не тешила себя пустыми надеждами.

– Тебе не хотелось, чтобы кто-нибудь воспользовался плодами твоего труда?

– Несколько лачужек, шалаш на дереве и лодка – вот и все плоды моего труда.

– И тебе достаточно?

Бифштекс уже не казался Персефоне таким вкусным. Она отодвинула тарелку в сторону и хлебнула вина.

– Что значит достаточно с точки зрения человеческой жизни? – Она смотрела на Гейвина и видела за его спиной черное, точно бархатное, небо и целую россыпь звезд. Картина мироздания придала ей смелости. – Что значит достаточно для тебя, принц Атрейдис? Что наполняет смыслом твое существование?

– Долг, – не задумываясь ответил Гейвин. – Я обязан выполнять свой долг – ни больше, ни меньше.

– Долг по отношению к твоей стране? – Он кивнул, и она нанесла точно рассчитанный удар: – К какой именно стране? Ты наследник Хоукфорта, щита Англии, как ты сам сказал. Однако сейчас ты здесь, на Акоре.

– Потому что здесь сложилась необычная ситуация, которая требует исследования.

– Но ты хочешь жить в этой стране. Он не стал отрицать, а объяснил:

– Мы не можем всегда получать то, что хотим.

Они принялись смаковать крупную малину, посыпанную кусочками засахаренной апельсиновой цедры. Где-то там, вдали, астрономы разглядывали небеса. Высокая луна отбрасывала на море полоску серебристого света.

– Течение жизни должно продолжаться вечно, – еле слышно произнесла Персефона.

– Я тоже так думал, но наши желания – ничто в сравнении с теми силами, которые здесь присутствуют.

Резко похолодало.

– Ты серьезно? – удивленно спросила Персефона.

– Конечно. Или ты думаешь, что я верю в некий дух Акоры, который нас защищает?

Его откровенный скептицизм шокировал Персефо-ну. Если бы он заявил, что на небе нет звезд или что солнце ненастоящее, она не так бы поразилась. Подумать только: то, что составляло сущность ее бытия, подвергается сомнению со стороны принца Атрейдиса, чей род, как полагали люди, связан с тем самым духом, в существование которого он не верил.

– Но он есть.

– Я знаю лишь то, что видят мои глаза, и то, что поддается научному объяснению.

– А как же вера?

– Да, я верю. Но я не думаю, что Бог, создавший Вселенную, делает все в точности так, как нам бы хотелось. Пути Господни неисповедимы.

– Мы не можем до конца понять его творение. Доказательство тому находится здесь, на Акоре.

– Я тоже люблю Акору, Персефона, но…

– Я говорю о вещах более сложных, чем любовь к родине. Неужели ты их не чувствуешь?

Он потянулся через стол и взял Персефону за руку, прежде чем она успела ее отдернуть.

– Я чувствую тепло твоей кожи. – Он провел большим пальцем по внутренней стороне ее запястья. – Чувствую пульсацию жизни, которая движется по твоему телу, то есть то, что реально. А что касается остального…

– Ты боишься, – покачала она головой, потрясенная собственным открытием.

Однако оно имело разумное обоснование. В конце концов, Гейвин достаточно рассказан ей о себе, и она понимала, что с ним происходит.

Он резко отпустил ее руку.

– Твое счастье, что ты женщина. – Он откинулся на спинку скамьи, глаза его сверкали мрачным огнем. – Я бы не потерпел подобного оскорбления от мужчины.

13
{"b":"17668","o":1}