ЛитМир - Электронная Библиотека

Персефона оглянулась. Она-то действительно устала, а вот он, судя по его виду, мог бы еще несколько часов ходить, плавать, нырять и спасать тонущих девушек. В одной из многочисленных книг, прочитанных ею за долгие годы затворничества, она наткнулась на описание воинских тренировок, которыми занимались практически все мужчины Акоры. Тренировки начинались лет с девяти и главным образом совершенствовали бойцовские качества воинов, а также вырабатывали силу и выносливость. Персефоне пришлось признать, что Гейвин превосходил ее и в том, и в другом.

– Я лучше сплю на сытый желудок, – продолжала она ворошить угли.

Гейвин взял у нее зеленую ветку, которую она использовала в качестве кочерги, и сам занялся разведением очага.

Персефона пробормотала спасибо и пошла к маленькому прудику, в котором она держала рыбу. На прудик естественного происхождения она потратила целую весну, чтобы очистить его, углубить и прорыть канал, по которому из моря в него поступала свежая вода. Имея запасы рыбы, она не зависела от ежедневного улова и могла не рыбачить в плохую погоду или в тех редких случаях, когда ей нездоровилось.

Она вернулась со связкой жирных карпов и начала их чистить, бросая кишки в огонь, чтобы они не привлекали падалыциков. Гейвин молча наблюдал за ней, и она, чувствуя его взгляд, сосредоточилась на приготовлении ужина. Пока тушилась рыба, она отварила длинные бобы, собранные накануне, и, быстро замесив тесто, испекла на горячих камнях румяные лепешки.

– Вот уж не ожидал, собираясь на остров, – заявил Гейвин чуть позже, – что меня здесь будут так баловать.

Он лежал на боку рядом с ней и доедал последние куски рыбы, которая, надо признать, удалась на славу. Персефона и сама не понимала, почему ее сильно огорчило, если бы ужин получился невкусным.

Покатые плечи и мускулистые руки Гейвина блестели в свете огня. Она старалась не смотреть на него слишком долго, но он притягивал ее взгляд как магнит. Она прекрасно помнила, как он касался ее в воде своим крепким и гладким телом, и его прикосновения пугали и манили ее…

Нет, так не пойдет! Она будет дурой, если забудет, что он один из них, Атрейдис до мозга костей. Он называет себя англичанином. Почему же тогда он не в Англии? Почему не занимается чисто английскими делами? Пил бы чай, охотился верхом с собаками (до чего ужасный обычай!). Что еще делают англичане? Ах да, играют в крикет! Она пыталась освоить их игру по книге, но вконец запуталась с шарами, битами, воротцами и прочей галиматьей.

– Интересно, о чем ты сейчас думаешь? – спросил он с улыбкой.

– Ты играешь в крикет?

– О Боже, нет! Я не умею. Персефона невольно засмеялась:

– Ты шутишь?

– Вовсе нет. Мой брат играет в крикет. Он пытался меня научить, но я безнадежен. Пока он объяснял мне правила, я думал только об одном: почему?

Все еще улыбаясь, она покачала головой.

– Что почему?

– Почему взрослые люди занимаются глупыми вещами? Тратят часы – иногда даже дни, – гоняя шар по полю. Мне говорили, что они таким образом вырабатывают дисциплину, стратегию, концентрацию внимания, и у меня нет причин не верить им. Но я не могу… их понять.

У нее появилось желание узнать больше о нем как о человеке. Нет, узнать все.

– А что ты можешь понять?

– Землю… воду… как они взаимодействуют друг с другом. Как ветер пролетает над травянистым лугом и по прошествии определенного времени формирует рельеф. – Он слегка подался вперед, лицо его стало сосредоточенным. – Мне кажется, время – великая сила. Есть люди, которые думают, что миру всего несколько тысяч лет…

– Почему они так думают?

– Из Библии. Ты читала Библию?

– Не всю. Там есть замечательные истории.

– Какая твоя любимая?

– Про Самсона и Далилу, – без колебаний ответила Персефона.

Гейвин поморщился:

– История о герое, лишенном силы из-за коварства женщины. – Ему она не очень нравилась.

– Из-за ее мужества. Она защищала свой народ.

– Ну, как посмотреть. Во всяком случае, если прибавить к возрасту людей, упомянутых в Библии, поколения, которые жили между ними, можно определить дату рождения земли.

– Дату, в которую ты не веришь?

– Видишь ли, всего через несколько тысяч лет после этой даты появилась Акора и началась наша собственная история. Мне трудно поверить, что за такой короткий срок люди вышли из райского сада, распространились по всему миру, научились водить корабли, ковать железо и делать все остальное.

– Тогда сколько же лет, по-твоему, существует земля?

– Много… очень много, во всяком случае, в сравнении с нами. Я чувствую это каждый раз, когда сюда возвращаюсь.

Он сел, упершись ладонями в землю. Огонь догорал, но Персефона ясно видела своего собеседника. Он казался ей невероятно красивым.

Она закрыла глаза, чтобы избавиться от искушающего зрелища.

– Ты устала, – проговорил Гейвин.

– День оказался долгий и трудный, – пробормотала Персефона, отвернувшись и уставившись в окружавшую их тьму.

– Иди спать, я сам здесь разберусь.

Персефона хотела поспорить, но вдруг ощутила невыносимую усталость и медленно встала.

– Течение меняется в полдень, – сообщила она. Он тоже встал, не спуская с нее глаз. От угасающего огня поднимались искры.

– Поговорим утром.

Она кивнула и ушла. Только потом, глядя сквозь щели в шалаше на серебристый полумесяц, она спросила себя, о чем же еще он хотел с ней поговорить.

Проснувшись, Персефона обнаружила, что его нет, и чуть не ударилась в панику, но спустя некоторое время заметила записку, нацарапанную на клочке бумаги и пришпиленную к стволу дерева.

«Я решил сделать еще несколько измерений», – говорилось в записке.

Персефона надулась. Почему он не разбудил ее и не взял с собой? Она хотела спросить его, когда он вернулся, но он отставил в сторону мешок с инструментами и рейки, подошел к ней и заговорил ласковым голосом, нежно поглаживая ее руку. Видимо, своим жестом он пытался ее успокоить, но реакция Персефоны оказалась прямо противоположной. У нее побежали мурашки в тех местах, где он до нее дотрагивался, и ей стало трудно сосредоточиться на его словах.

– Возможно, ты сюда уже не вернешься, – предположил Гейвин.

– Возможно… – повторила она.

– Ты сюда не вернешься. Если наши опасения подтвердятся, остров сильно изменится или даже будет разрушен.

– Я так не думаю.

Честно говоря, она вообще ни о чем не думала, хотя, разумеется, Гейвин прав. Если произойдет извержение, Дейматос пострадает в первую очередь.

– Персефона, я понимаю, что здесь твой дом…

– Я живу на острове почти с рождения и не помню других мест.

– Тебе надо продумать, что ты отсюда возьмешь.

Она растерянно оглядела поляну и полдюжины стоявших на ней домиков. Да, они совсем маленькие, но принадлежали только ей.

– Я не могу…

– Ты хочешь увезти с собой только воспоминания?

– Я хочу, чтобы все осталось по-прежнему. – Ее слова звучали слишком по-детски.

– Прости, – серьезно произнес Гейвин.

Она пожала печами, пытаясь сохранить достоинство.

– Ты ни в чем не виноват. Наверное, мне следует подготовиться к отъезду.

Но как именно готовиться и с чего начинать, она не имела понятия. Гейвин опять ушел, чтобы продолжить, свои измерения, а она обошла лагерь, пытаясь решить, что делать.

Прежде всего, конечно, надо взять книги. И одежду. А еще лук и стрелы. Она не собиралась оставлять здесь оружие и инструменты. Необходимо упаковать гвозди, кастрюли и прочую кухонную утварь. Зачем терять то, что нажито, ведь в конце концов она вернется на остров и начнет все сначала.

Или не вернется? Для того чтобы устранить разрушения, причиненные вулканом, понадобятся годы, а может, и десятилетия. Наверное, ей придется жить где-нибудь в другом месте.

Впрочем, возможно, она уже не сможет жить на острове при любых обстоятельствах. Вряд ли, обнаружив ее присутствие на Дейматосе, Атрейдис позволит ей здесь остаться.

8
{"b":"17668","o":1}