ЛитМир - Электронная Библиотека

Кимбре удалось проскользнуть в кухню незамеченной. Усмотрев на подсобном столе корзинку ягод, она направилась прямо туда и как раз жевала с полным ртом, когда вдруг заметила, что вокруг становится все тише и тише. Она обернулась и увидела, что все глаза обращены к ней. Люди замирали в той позе, в какой в этот момент находились: кто с ножом, кто с половником в руках, кто на полушаге.

Кимбра в смущении спрятала за спину руку, перепачканную сладким соком.

— Я не обедала!

Никто не ответил, даже не моргнул. Казалось, в помещении повеяло леденящим холодом и обратило всех присутствующих в статуи. Живыми оставались только глаза, в которых Кимбра прочла жалость, сочувствие… страх. Сердце у нее забилось вдвое чаще, она пошатнулась и вынуждена была схватиться за край столешницы, чтобы устоять на ногах. Только теперь в памяти всплыла деталь, замеченная, но не осознанная из-за грызущего голода.

В жилище, где так приветливо горели светильники и от жаровни шло тепло, на постели лежал знакомый плащ. Лежал там, где муж сбросил его с плеч.

Волк вернулся домой, пока она вопиющим образом нарушала его строгий запрет, не считаясь с тем, что ее ждет в случае очередного неповиновения.

Вместе со страхом Кимбра ощутила радостную приподнятость. Вулф вернулся! Он жив и невредим! Ей оставалось ждать, как он поступит. К противоречивым эмоциям добавилось чувство негодования на то, что все так запутано, так сложно между ними. Если бы она могла лишь радоваться его приезду! Ведь она только исполнила свой долг. Возможно, Вулф все поймет и не станет сердиться.

Кимбра выпрямилась, вскинула голову. Он поймет. Она заставит его понять. Она будет настаивать на своем, пока…

— Вон!

Это слово разбило неестественную тишину, наполнило кухню дребезгом бьющейся посуды и стуком падающей утвари. Зазвучали торопливые убегающие шаги. Помещение опустело, словно выметенное.

Кимбра осталась. Она повернулась к двери, чтобы приветствовать своего супруга и господина, мужчину, которому поклялась повиноваться. Ее разъяренный викинг стоял, расставив ноги и уперев руки в бока. Его глаза горели гневом.

Глава 14

Первый взгляд на мужа заставил Кимбру задохнуться, словно выброшенную на берег рыбку. Мысленный образ, который она лелеяла в памяти, превратился в бледную тень реального Вулфа. Без доспехов и шлема, в рубахе, он тем не менее казался более громадным, мощным и мужественным.

Еще он выглядел неухоженным, словно все это время спал в одежде (так оно, без сомнения, и было). Ему не помешало бы сбрить недельную щетину, вымыть голову, причесаться. Пожалуй, больше всего Вулф напоминал сейчас сказочное лесное существо, какого-нибудь гоблина или лешего.

— Ты! — процедил он сквозь стиснутые зубы.

И все.

Кимбра подумала, что так оно лучше. Она бы не смогла вынести грубо брошенных в лицо обвинений, заслуженных и все же несправедливых, потому что не совершила ничего дурного, а если и совершила, оно не может перевесить сделанное ею добро.

— Мне пришлось! — крикнула она. — Две жизни были на ставке, пойми! — Кимбра помедлила, вспомнила молодого купца и торопливо продолжала, радуясь тому, что Вулф не пытается ее остановить. — Михайла ни в чем не виноват! Он не знал и не знает о твоем запрете. И Надя не виновата! Если хочешь наказать, наказывай меня одну!

Умолкнув так же внезапно, как заговорила, Кимбра бессильно уронила руки и ждала. Вулф должен понять, думала она. Ради всего, что у них было, ради наслаждения, которое они делили, и клятвы, которую он дал тогда в темнице — что не обидит ее.

— Я тебя предупреждал, — сказал ярл с бесстрастным видом, обычным в минуты особенно яростного гнева. — Я дал тебе шанс исправиться, и не один. Похоже, я слишком долго играл в великодушие. — Он пожал плечами и скривил губы в усмешке. — Ты не оставляешь мне выбора, Кимбра.

Она могла вынести все, кроме безмерного разочарования в голосе мужа. Разочарование и решимость отражались в его позе, в лице, во взгляде. Было совершенно ясно, как он намерен поступить.

Никто никогда не бил Кимбру. Она не испытала этого, но знала, что люди чувствуют не только физическую боль, но и унижение. Она была уверена, что до конца жизни не простит Вулфу, если он поднимет на нее руку.

— Ты… — начала она, но не нашла слов и умолкла.

Душевная боль нарастала, становилась такой сильной, что перехлестнула бы через самую высокую стену, какую она ухитрилась бы мысленно возвести.

— Ты… не… посмеешь… — произнесла Кимбра онемевшими от ярости губами.

Вулф был заметно озадачен. Вряд ли он ждал от нее отпора в такую минуту. Но его лицо осталось решительным, и он двинулся вперед.

— Это послужит тебе уроком, Кимбра. Когда наша жизнь вернется в обычную колею, ты уже не совершишь такой глупости. Последняя капля переполнила чашу гнева.

— Глупости?! Глупости? Что глупого в том, чтобы врачевать людей? Что глупого в том, чтобы доверять собственному суждению? Не ты ли, уезжая, просил меня присмотреть здесь за всем? Хотелось бы мне знать, что ты имел в виду! Как бы тебе понравилось вернуться домой и узнать, что и мать, и нерожденный младенец мертвы только потому, что твоя жена не посмела пройти четверть мили до города? Или тебя не волнует, что мне пришлось бы жить дальше с таким грузом на совести? Если тебе все равно, подумай, кем бы я предстала в глазах твоих людей!

На этот раз Вулф был по-настоящему ошеломлен. Глядя в его растерянное лицо, Кимбра чуть было не разразилась истерическим смехом, потом чуть не разрыдалась, но, к счастью, сумела удержаться и от того, и от другого. Сейчас это было неуместно. Она не знала, что предпринять, поэтому сделала первое, что пришло на ум: схватила что-то со стола и швырнула мужу в грудь. Издав чмокаюший звук, оно отлетело, покатилось по полу и оказалось мячиком свежего творога в тонкой тряпице. Некоторое время Вулф молча его созерцал, потом перевел взгляд на Кимбру. На его лице было теперь совсем иное выражение.

— Когда я впервые тебя увидел, то подумал: ее бы вывалять в грязи, — сказал он тоном светской беседы.

— П-почему?

— У тебя был вид не от мира сего, слишком ухоженный и приглаженный, так что руки чесались посадить на все это совершенство хоть пару пятен.

Вулф огляделся, присмотрел на ближайшем столе кринку, в которую обтекал творог, поднял и выплеснул содержимое на Кимбру. Ей и в голову не пришло отскочить, она лишь жалобно пискнула и уставилась на свою промокшую одежду.

— Ну, знаешь!..

Она схватила сочащийся медом кусок сот и бросила Вулфу прямо в лицо. Бросок оказался метким, соты приклеились к щеке, и ему пришлось их отдирать.

— Вижу, тебе понравилось, — заметил он невозмутимо и пошел к ней, не удосужившись отереть лицо.

Мир ненадолго перевернулся с ног на голову, а потом Кимбра приземлилась на кучу мешков с мукой. Она сделала попытку подняться, но драгоценный супруг навалился сверху, поймал и как следует прижал ее руки.

— Попалась, женушка!

Попалась? Вот еще! Это только начало. Она покажет самонадеянному викингу, что такое настоящая англичанка. Он узнает, из какого она теста. Из такого, что ему не по зубам!

Но прежде нужно было вырваться, и Кимбра вырывалась изо всех сил, упираясь каблуками в мешок. Неожиданно мешковина треснула и мука выплеснулась фонтаном, запорошив их обоих.

Когда белая метель улеглась, перед Кимброй открылось лицо мужа. Липкая от меда щека была теперь сплошной мучной маской, на которой моргал серый глаз в белой оторочке ресниц. Кимбра схватилась за живот.

— Ах, тебе смешно?!

Ей и в самом деле было смешно, но потом вспомнилось, как долго она ждала, как боялась за него и как рада была увидеть, невзирая ни на что. Глупо было тратить время на подобную чепуху, когда им следовало бы…

На ее голову с громким бульканьем полилось молоко. Целое море молока из ведра, которое некстати оказалось в пределах досягаемости неугомонного Вулфа. Оно насквозь промочило Кимбру, и без того уже густо пахнущую сывороткой, запорошенную мукой. Вулф от смеха свалился в корчах, тыча в нее пальцем.

41
{"b":"17670","o":1}