ЛитМир - Электронная Библиотека

Кимбра нырнула к корзине с яйцами и с воинственным криком принялась метать их в мужа. Белки и желтки смешались в черных нечесаных волосах, потекли на одежду, превращая муку в густую, клейкую массу.

Насладившись зрелищем сполна, Кимбра повернулась было к полкам с другими продуктами, но была ухвачена за подол, повалилась обратно на многострадальные мешки и, ослепленная новым фонтаном муки, временно выбыла из сражения. Ей удалось проморгаться как раз тогда, когда Вулф уже подкрадывался с пригоршней ежевики.

— Куда? — зарычал он, когда она рванулась в сторону. — Ну-ка открывай рот!

Кимбра была ошеломлена, но Вулф вложил ягодку между ее губ. Она разжевала и проглотила ее под его пристальным взглядом. Вот оно, обещанное наказание, подумала Кимбра: ярл, сидя среди чудовищного кавардака, который они учинили, кормит свою строптивую супругу с рук.

А потом ягоды были забыты, губы потянулись к губам. Кимбра застонала от облегчения, желания и удовольствия. Щетина кололась, царапала нежную кожу подбородка, руки скользили по телу жадно, но осторожно.

— Только Один знает, как я соскучился!

— А я!..

Кимбра дотронулась до штанов Вулфа, схватилась за пояс, забывая застенчивость. Он завернул подол ее платья до талии.

— Когда-нибудь я не стану спешить… — начал он.

— Когда-нибудь, но не сейчас! — взмолилась она.

Вулф приподнялся, посмотрел Кимбре в лицо, провел кончиком пальца по кромке густых ресниц, изящной округлости щеки, линии подбородка, помедлил на припухших от поцелуев губах. Прикосновение было легчайшим, чтобы не разбудить. Сожаление боролось в нем с гордостью: мужчине приятно сознавать, что женщина совершенно опустошена после близости с ним, но что, если он переусердствовал?

В кухне было теперь очень тихо. Вулф откинулся на спину, вздохнул, заглянул в себя в поисках бешеной ярости, что вскипела в нем сразу после возвращения, когда он узнал, что Кимбра покинула крепость и к тому же в одиночку. Он оказался тогда перед суровой необходимостью сдержать свое слово и подвергнуть ее наказанию. Он напомнил себе, что это его долг, а долг не исполняют в гневе. Только так ему удалось совладать с собой. Но вот от ярости не осталось и следа, и он ничуть об этом не жалел.

Если своим попустительством он уронил себя как ярл, так тому и быть. Впервые в жизни Вулф был счастлив ненадолго остаться просто мужчиной и мужем.

Он вспомнил, с каким лицом Кимбра швырнула в него творожным мячиком, и улыбнулся. Его прекрасная англичанка и близко не стояла с кротостью и послушанием. Неудивительно, что Фрейя взялась ей покровительствовать — ведь душа у нее под стать богине и воительнице. Она и в постели была неподражаема. Если боги занимались любовью, их наслаждение было именно таким, какое испытал сегодня он, — долгим и столь мощным, что вся жизнь, казалось, выплеснулась из него вместе с семенем. За такую страсть он мог бы покорить для Кимбры весь мир.

Ход мыслей Вулфа был прерван мерным негромким звуком. Он приподнялся и огляделся. Непросто было разглядеть что-то среди окружающей неразберихи, но наконец он заметил кувшин, из которого ползли на пол остатки патоки. Должно быть, они опрокинули его во время сражения… или позже, в другой битве, одной из тех, где они были до того достойны друг друга, что неизменно сводили ее вничью.

До кувшина удалось дотянуться, не вставая, но потом Вулф все-таки поднялся. Кимбра спала на боку, подогнув одну ногу и подложив ладонь под щеку. Она вся была покрыта мукой из разорванного мешка, которая лишь местами перемежалась пятнами, в том числе от ежевики. Вулф выглядел и того хуже: яйца пополам с мукой и капли меда с лица образовали на одежде немыслимую мешанину.

Оглядев себя, он тихонько засмеялся. Образцовая пара, ничего не скажешь! Прекрасный пример для подражания. Совокупляются в разгромленной кухне прямо на мешках с мукой.

Поразмыслив, он поднял Кимбру.

— Что ты делаешь? — спросила она сонно.

У нее был забавный вид, и Вулф засмеялся снова.

— Не забывай, обычно в этом помещении готовят еду. Скоро ужин.

Несколько мгновений она смотрела, озадаченно морща лоб, потом ахнула, залилась краской.

— Поверить не могу, что мы это делали! Что на нас нашло, скажи на милость? На кухне! Теперь каждый будет знать, что ярл и его супруга…

— Кимбра!

Она сокрушенно вздохнула.

— Все прекрасно знают, что мы этим занимаемся.

— Да, но не на кухне же! Не на мешках с мукой! Кто-нибудь мог заглянуть и увидеть!

— Заглянуть? — Вот это уже было из области фантазии. — Они думают, что я расправляюсь с тобой, и рады-радешеньки держаться отсюда как можно дальше. Узнав, как все обернулось, люди возблагодарят богов.

— Надеюсь, никто ничего не узнает! Пусть думают, что мы просто поговорили…

Кимбра обвела кухню взглядом, и на лице у нее отразилось сомнение. Вулф подумал, что сам Локи не натворил бы такого, случись ему здесь бесчинствовать. На мешках остался четкий отпечаток, недвусмысленно говоривший о произошедшем.

Кимбра уткнулась в грудь мужа, и тот, смеясь, вынес ее за порог. Он думал о том, что настало время познакомить прекрасную англичанку еще с одним способом получения удовольствия.

В жилище они пробыли ровно столько, сколько потребовалось, чтобы захватить все необходимое. Все так же в объятиях Вулфа Кимбра проделала путь до «задворок» крепости, к сооружению, уже давно возбуждавшему ее интерес. Формой оно напоминало осиное гнездо, наполовину погруженное в землю и сложенное из плоских камней.

— Зачем мы здесь? Это ведь баня, верно?

— Место, где ты еще ни разу не была. — Вулф отворил низкую дверь, вошел, сложившись чуть ли не вдвое, и начал спускаться по каменным ступенькам. — Можно узнать почему?

— Ты будешь смеяться…

— Не думаю! Рассказывай.

— Однажды в Холихуде остановился странствующий монах, брат Чилтон. Он бывал в Норвегии, много о ней рассказывал и в том числе упоминал про баню. По его словам, только нечестивцы способны выдержать ее жар, потому что заранее готовятся гореть в аду.

— И ты поверила?

— Нет, но взяла на заметку, что в бане ужасно жарко.

— Совсем не обязательно. Мы начнем с малого. — Вулф ущипнул Кимбру губами за мочку уха. — Потому что это твой первый раз.

По спине у нее прошла сладкая дрожь. Кимбра отлично знала, что Вулф обдуманно будоражит в ней память о брачной ночи, и все равно в очередной раз попалась на удочку. В руках этого человека она становилась податливым воском.

Руки Вулфа. Такие большие, ладно скроенные под рукоять меча, закаленные в сражениях, продубленные на ветрах, потемневшие от загара. Но как осторожно они опустили ее на земляной пол!

Кимбра с любопытством огляделась. Каменные стены сужались кверху, открываясь наружу узким отверстием, прямо под которым, то есть в самом центре, стояла железная печурка с трубой, выведенной почти в самое отверстие. Рядом лежало несколько десятков круглых камней такого размера, чтобы удобно умещались в мужскую ладонь. Позади печурки прямо на пол были настланы гладко выструганные доски, по всему периметру шли широкие полки из таких же досок, и все помещение пахло сосной.

Пока Кимбра озиралась, Вулф присел перед печкой, отворил дверцу и начал наполнять ее дровами.

— Раздевайся, — бросил он через плечо.

Когда дрова как следует разгорелись, он закрыл дверцу печурки на засов. Другой заложил на двери бани. В помещении наступил бы кромешный мрак, если бы не отблеск потрескивающего в печурке пламени. Когда глаза привыкли к полумраку, Кимбра заметила, что Вулф снимает всю одежду до нитки, обувь тоже. Оставшись обнаженным, он сладко потянулся. Потом вернулся к печурке, поправил поленья и добавил еще пару штук. Все, что бы он ни делал, получалось легко и по-своему грациозно. Взгляд так и тянулся к контурам его тела, напрасно Кимбра старалась отвлечься на окружающее.

— А разве… — Губы пересохли, пришлось их облизнуть. — Разве дров не достаточно?

42
{"b":"17670","o":1}