ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Предсказание богини
За закрытой дверью
Борис Сичкин: Я – Буба Касторский
Опасная улика
Зона навсегда. В эпицентре войны
Гридень. Из варяг в греки
Разрушенный дворец
Целлюлит. Циничный оберег от главного врага женщин
Кровь, кремний и чужие

– Знаете, я готова делать даже это, – проговорила девушка.

Даркурт криво усмехнулся.

– К несчастью, я тоже, – пробормотал он. Осторожно прикоснувшись кончиками пальцев к щеке девушки, Алекс продолжал: – Поймите, это невозможно. Вы должны верить мне, Джоанна.

Он произнес ее имя так естественно, словно они были знакомы уже много лет. И ему вдруг безумно захотелось, чтобы и она назвала его по имени.

Действительно, безумное желание…

В следующее мгновение взгляды их встретились, и Даркурт, склонившись над девушкой, осторожно прикоснулся губами к ее губам.

«Нестор» же тем временем подошел к причалу и пришвартовался. Глядя на корабль со стороны, можно было подумать, что он никогда и не выходил из гавани. Матросы, собравшиеся на палубе, весело болтали и смеялись – чувствовалось, что они рады окончанию путешествия. С берега то и дело выкрикивали слова приветствия, и матросы охотно отвечали.

Внезапно Алексу захотелось сняться с якоря и вывести судно в открытое море. Но он тотчас же напомнил себе, что именно сейчас должен находиться в Акоре – этого требовал долг.

Да, долг и честь. Для кого-то – обычные слова, для него же – смысл жизни.

Даркурт приосанился, и Джоанна снова увидела перед собой вельможу, вернувшегося из дальних странствий. Пристально посмотрев на девушку, он проговорил:

– Не забывайте, вы должны сыграть роль.

Не добавив больше ни слова, принц Акоры вышел из каюты.

Спустившись по трапу, Даркурт тотчас же направился во дворец. У ворот дворца стояли на задних лапах две гигантские каменные львицы. Вообще-то львы в Акоре не жили, так что статуи служили еще одним напоминанием о том, что предки многих акорцев прибыли на острова из дальних стран. В детстве Алекс привык прикасаться правой рукой к задней лапе львицы, когда входил в ворота, и левой – когда выходил из них. Прикоснувшись к теплому камню, он невольно улыбнулся. Вспомнилось, что мальчиком ему приходилось приподниматься на цыпочки, чтобы дотянуться до лапы львицы. А сейчас он просто протянул к львице руку…

За воротами раскинулся дворцовый двор. День обещал быть жарким, но пыли во дворе не было – очевидно, недавно прошел дождь. Сам же дворец даже отдаленно не напоминал те, которые Даркурт видел в Европе. Акорский дворец Атреидов был гораздо древнее европейских, а некоторые его постройки относились к началу второго тысячелетия до нашей эры.

На протяжении многих веков владыки Акоры тщательно берегли этот символ своей власти. И конечно же, здесь ничего нельзя было перестраивать – об этом постоянно напоминали жрецы. А если бы Алексу вдруг вздумалось что-то переделать, то он прошел бы в самый древний зал дворца – там сиживали его далекие предки – и окинул взглядом акорские земли. Конечно же, его предки мечтали только о том, чтобы эти земли, тогда искалеченные извержением, когда-нибудь возродились. Да, они мечтали о том, чтобы Акора во все времена осталась великим королевством, населенным гордым и свободным народом.

Но Даркурт знал, что не он один вспоминает о своих далеких предках. Человек, к которому он шел, тоже часто о них думал.

Ускорив шаг, Алекс прошел мимо высоких колонн, выкрашенных в ярко-красный цвет, мимо распахнутых двустворчатых дверей, инкрустированных бронзой, и оказался в первой дворцовой приемной. Внутренние колонны, щедро увитые виноградными лозами, подпирали крышу дворца. Крыша же была так высока, что, казалось, соперничала с небом; это сходство усиливалось благодаря оформлению зала: на темно-синем потолке сияли звезды – причем выстроились они в том же порядке, в каком выстраивались на небе во время весеннего равноденствия, когда мать-земля готовилась продемонстрировать смертным щедрость земного плодородия. На фресках были также изображены сцены жертвоприношений, совершавшихся в начале весны. В середине зала бил фонтан, питаемый из подземных источников, и бьющая из него вода сверкала в лучах света, проникавших через окна.

При виде принца Акоры стражники вытянулись в струнку, однако Алекс не обратил на них ни малейшего внимания. Он не заметил и вопросительных взглядов придворных, постоянно толпившихся в дворцовой приемной.

Оставив за спиной перешептывавшихся придворных, Даркурт миновал еще несколько залов и наконец оказался в самом маленьком из них. Впрочем, «маленьким» его можно было назвать с большой натяжкой – в нем нашлись бы места для всех гостей, собравшихся в Карлтон-Хаусе. И все здесь было посвящено одному божеству – быку. Стены украшали фрески с изображением этого животного, повсюду стояли скульптурные изображения быка, а над пустовавшим сейчас троном нависала огромная бычья голова с золотыми рогами.

В этот зал придворных не пускали, лишь несколько стражников застыли у бойниц в каменных стенах. Не замедляя шага, Алекс обошел трон и легонько прикоснулся к стене с левой стороны. Потайная дверь была искусно скрыта росписью. Впрочем, о двери знали все, но только немногие имели право входить в нее.

За дверью располагались личные покои ванакса; именно здесь находился центр власти Акоры, хотя многие считали иначе.

Даркурт оказался в небольшой комнате без каких-либо излишеств – белые стены лишь у самого потолка были украшены скромным геометрическим рисунком. Пол же, выложенный темным камнем, весь день хранил ночную прохладу. У дальней стены стоял большой письменный стол, за которым сидел черноволосый мужчина лет тридцати (то есть он был на несколько лет старше Алекса).

Увидев брата, ванакс Атреус радостно улыбнулся и тотчас же вскочил из-за стола. Атреус, потомок Атреидов и избранный правитель Акоры, бросился навстречу сводному брату и крепко обнял его. Мужчины были одного роста и одинакового сложения. Оба много пережили, но испытания лишь закалили их. Братья принялись похлопывать друг друга по спине с такой силой, что обычный человек мог бы и не выдержать ударов.

– А ты быстро вернулся, – сказал Атреус. – Я не ждал тебя раньше следующей недели.

Алекс с улыбкой ответил:

– Дела шли хорошо, вот я и управился быстрее, чем предполагал. Рад, что вижу тебя в добром здравии. Здесь все по-прежнему?

Атреус молча кивнул и внимательно посмотрел на Алекса. Братья выросли вместе, вместе многое пережили, и оба познали одиночество; Алекс – потому что был наполовину англичанин, Атреус – потому что стал правителем Акоры. Братья с детства поддерживали друг друга как могли – сначала в доме матери, потом юношами, когда ходили в походы и поднимались высоко в горы, где совершенствовали свое боевое искусство. И конечно же, они понимали друг друга без слов. Именно поэтому Атреус сразу догадался: брата что-то тревожит.

Едва прикоснувшись к молотку для вызова слуги, правитель Акоры с улыбкой проговорил:

– Итак, миссию свою ты выполнил успешно – тогда что же тебя тревожит?

Даркурт тяжко вздохнул.

– Ты чертовски проницателен. Временами это даже пугает.

Атреус рассмеялся и, указав на кресла с высокими спинками, стоявшие у окна, уселся в одно из них. Немного помолчав, продолжал:

– Дело не в проницательности. Просто я слишком хорошо тебя знаю. – Тут вошел слуга, и Атреус приказал: – Принеси вина и еще чего-нибудь. – Повернувшись к брату, он спросил: – Английская пища все так же плоха?

Алекс усмехнулся:

– Она стала еще хуже, если подобное возможно. Едва мы миновали Ла-Манш, матросы принялись тушить рыбу.

Атреус снова рассмеялся. При этом в его темных глазах заплясали огоньки.

– Что ж, надеюсь, мне все-таки удастся попробовать какое-нибудь английское блюдо. Если, конечно, обстоятельства позволят…

Алекс молча кивнул. Тут вновь появился слуга. Поставив па маленький столик голубой хрустальный кувшин, два таких же бокала и блюдо с хлебом и сыром, он поклонился и вышел из комнаты. Атреус наполнил бокалы и передал один из них Алексу. Тот сделал небольшой глоток и проговорил:

– Если бы французы знали, какой мы выращиваем виноград, они, пожалуй, направили бы сюда не одну экспедицию.

– Хорошо, что они этого не делают. – Атреус улыбнулся. – В Акоре и без них забот хватает. – Пригубив вина, он продолжал: – У нас здесь было тихо, возможно, даже слишком тихо…

22
{"b":"17671","o":1}