ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– И мне, и мне! И мне нужно определить мой смысл жизни, ты мне поможешь? – спросила Певица.

– Ну-ка встань, покажись, как тебе в новом платье, – попросила ее Ре.

Певица встала, прошлась, спела несколько куплетов.

– Все, все, не надо больше, без моих приглашений не пой! – прервала ее Ре. – А я теперь люблю читать вкладыши, инструкции к снотворным, прежде чем их принять. Такое удовольствие.

Певица вышла в туалет, вернулась. Ре спросила ее строго:

– Тебя рвет в туалете? Ты так пытаешься не потолстеть?

Певица молчала.

– Ты плохо смываешь воду, и туда теперь ходят тараканы, их так много, когда включаешь свет, они толпами едят!

– Мне еще надо похудеть килограммов на пять, – сказала Певица.

Ре закурила, выпила.

– Не пей так помногу. Пей чуть-чуть, мне жалко тебя, – пропела Певица.

– Почему у меня все всегда из последних сил? – отозвалась Ре. – Чтобы нравиться, надо быть легкой, легкой… Ты умеешь питаться мужчинами?

– Нет.

– Надо научиться. Вот сидишь рядом с ним, надо пробудить в нем сильную реакцию и проглотить ее, когда он реагирует. Это очень омолаживает.

– Мужчина разве не истрачивается?

– Не жалей. Или питайся и женщинами тоже. Это не хуже.

– Как мне завтра одеться?

– Возьмешь мои камелии, наденешь, как ордена, в ряд несколько штук. Кольца переодень. Кольца надо носить только на указательных пальцах. Какие у тебя зубы, сядь, покажи мне.

Певица села ближе, открыла рот.

– У тебя такой большой рот, а ты не можешь его толком открыть, – сказала Ре.

– Ты говоришь как моя мама. Она стоматолог.

Ре засмеялась.

– Еще она любит повторять, у тебя плохой тургор. Тургор – это натяжение, дряблость кожи, – пояснила Певица. Она отхлебнула из бокала подруги. – Можно?

– Мы никому тут не нужны, – сказала Ре. – Нам нужно сделать, чтобы мы стали кому-то нужны.

– А зачем? – спросила Певица.

– Две, никому не нужные, даже себе.

– Я тут хожу с ключами на шее, как коза, позвякиваю, – сказала Ре, вынув из выреза нацепленные на цепочку ключи. – От всех моих дверей и шкафчиков… Что у нас из еды есть?

Певица пошла к шкафчику.

– Только шампанское.

– Неси его сюда, – сказала Ре.

– Почему ты не отвечаешь никогда на мои вопросы?

– И ты можешь не отвечать. Я все равно их не понимаю. И еще говори мне, пожалуйста, спасибо, спасибо, что ты ответила на мой вопрос.

Ре очень ловко открыла бутылку с шампанским. Выпили, чокнувшись.

– Итак, пистолет, – сказала Ре. Вынула обойму, показала, как вставить. Поставила на предохранитель, сняла с предохранителя, прицелилась. Встала, открыла окно. – Куда бы попасть? Куда бы попасть? – заспрашивала она, водя стволом. В сумерках шел дождь. – Хоть один раз, но ты должна выстрелить, – размышляла Ре.

– Выстрелите в меня, – вдруг сказал снизу человеческий голос. Подруги присмотрелись.

– Этот человек убирает двор, – сказала Певица.

– Только не насмерть, – крикнул голос, – вы же все равно промахнетесь!

Ре с силой захлопнула окно. Руки и пистолет были мокрыми от дождя.

– Какие бессмысленные люди ходят под окнами, – сказала она. – Совсем меня не боятся. – Ее заметно шатнуло.

– Я тебя боюсь, – сказала Певица.

Ре постояла, держась за сердце.

– Нет, не упала, – наконец сказала она. – Доведи меня до стула, – попросила Ре. Певица поддержала ее за худой локоть, оттопыренный от тела, как согнутая косточка.

– Я знаю, КТО ЧТО знает, бессмысленны ли люди или нет, – посидев, вдруг сказала Ре. – Это случай. И это даже проверяется. Если в нас, например, есть дальнейший смысл для проживания… Если мы для чего-то нужны судьбе, вот такие две, то мы будем сохранены… Значит, мы для чего-то заготовлены. В нас есть нужда.

– А как проверить?

– Вот так. – Ре взяла пистолет, прицелилась в то место на стене, где был оторван кусок обоев, стала стрелять в него. Пули, ударившись о стену, рикошетили веером в разные стороны, потом отражались от противоположных стен, потом еще и еще раз, пока секунд за тридцать со свистом они по очереди или вылетели в окно, разбив стекло, или впились в деревянный шкафчик. Обойма была выпущена вся. Певица страшно кричала сквозь выстрелы.

Ни одна пуля не попала в подруг. Стало тихо. Ре будто отрезвела и повеселела.

– Мы еще нужны, – перестав кричать, вдруг сказала Певица значительно и растроганно прижалась к плечу Ре.

– Это не в последний раз, – сказала Ре. – Позже я буду еще проверять.

Так посидели некоторое время.

– А мы не поговорим о любви? – ненасытно спросила Певица.

– Нет, мы не поговорим о любви. Завтра поговорим о деньгах от мужчин и о драгоценностях. И надо бы завтра достать пиявок, дюжины две… Пора спать. Уже светает. Хотя я вряд ли высплюсь, я цокаю тебе всю ночь, как же ты храпишь, сучка!..

Разговор этот проходил в большой комнате, где стояла и кровать тоже. Разбитые часы показывали почти четыре часа ночи. Стол был усыпан окурками и пеплом. Нож блестел под лампой, наполовину испачканный мутной кровью. Так был истрачен еще один день из жизни подруг.

Обладать и принадлежать

разговоры, подробное описание многих дней, хроники, дневники, попытки, последние прощальные сцены

к фильму «страна глухих»

Посвящается Фаине, попавшей в рай за то, что умела так сильно любить до самой смерти своего Михаила

Глава: Вступительная

Когда они жили вместе, суп сгнивал – она не ела без него полезное. Как «в свет» она выходила в кафе на первом этаже, где пила кофе с бутербродом, пока не убили бармена вылетающими шилами из ножа. Несколько посетителей побежали за двумя молодыми убийцами, но не догнали. Кофе вреден для сердец.

Ночью она не спала и смотрела в окошко, оттого всегда и простужалась, потому что дуло из щелей. Отсыпалась днем, а днем: все, как грязь – звонки, кожа, город, если выглянуть, вся пыль видна на поверхностях. Жить можно было только ночью. Своей одежды у нее было мало, она разряжалась в старые платья, найденные в Алешиных сундуках, и так выходила подышать воздухом. Платья «охраняли» ее – никто не приближался, а только шарахались, а она все надеялась в любом прохожем вдруг встретить Алешу. Только один раз встретила. Он куда-то торопился, а она стояла на перекрестке через дорогу, и ему пришлось зайти домой, так он был тактичен. Он выпил чай тогда, съел тарелку супа, часа два пролежал в ванне, там заснул, проснулся, потому что потекла вода, и Рита спугнула его вскриком и жалко подтирала, что его отвращало. Оделся во все чистое и уехал в город Туву с пачкой чьих-то паспортов, которые она связывала ниткой на зеленом кухонном столе, а он курил, поднося сигарету к глазу белой распаренной рукой. И молчал. Как долго его потом искали. След его оборвался, когда он сел на автобус в сторону зверохозяйства, где разводили и убивали соболей. Потом он вернулся с новым товарищем, который оказался тоже из Москвы. Молодой мужчина был в сандалиях на босу ногу, с глазами так сильно навыкат, что она даже один раз не удержалась и попыталась эти глаза ему «заправить» вовнутрь лица, надавив сильно на фиолетовое веко, тот закричал:

– Больно же! – И выдрал свое такое необычное лицо из ее рук.

– Что же делать – я же хочу, чтобы вы покрасивели, и нос у вас очень кудрявый, и эти усы сбрейте! – отвечала она.

Со шкурками ничего не вышло у тувинцев, «такой народ!..», – повторял Алеша весело. Несколько паспортов у них во время драки потерялось. Ведь Алешу очень сильно, как всегда, побили, а товарищ в сандалиях спасся, только плащ ему порвали. Ночью, когда непострадавший урод уснул, Рита дорвала ему плащ на мелкие несшиваемые кусочки, не пользуясь никакими ножами и ножницами, а только руками, хотя и было его жалко, и знала, что он беден и есть жена с несколькими детьми, но Рита была возмущена, что тот бросил в беде ее возлюбленного и спрятался за сарай, едва ему надорвали рукав! А Алеше сделали сотрясение мозга, и он еще долго ходил с поджелтенным лицом и нацеплял страшные зеркальные очки даже ночью для конспирации побоев. Но при всех обстоятельствах он оставался красив и женщинами любим – такова была его порода, «очень породистая», как говорила Рита: никогда не толстел, не покрывался прыщами и нарывами, мог много выпить, пьянея в крайних случаях, не загорал, был пребел кожей, с прямой спиной, с закинутой гордо головой. Если с ним кто долго разговаривал, он все закидывался и закидывался назад головой, и не падал, и это принималось не за гонор, а за стать, которую уж не вытравишь ничем. Ни рукоприкладством. Он никогда не кричал ни на кого, говорил тихо, даже занудисто: до того ровно и без нервов. Красивые руки, тонкая талия, широкие плечи, густые волосы, откинутые с белого лба и образующие природный хохолок, который все остальные люди на земле могли бы сделать только при помощи бигудей и всяких стараний… По ночам, отогнув одеяло, она целовала его в колени. И сидела рядом на стуле, зажав его меховые стельки из промокших ботинок, чтобы потом положить их сушиться на трубу, и рассматривала его красоту. Потом шла готовить домашнюю лапшу, раскатывая и разрезая желтые пластины по всем правилам из кулинарных книг – невыносимо долго, до самого рассвета.

16
{"b":"17680","o":1}