ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Когда Николай Николаевич вернулся в купе, на столике было чисто убрано, и в подстаканниках дымились два стакана горячего чая.

Покончив с чаем, Акимов достал сигареты и с удовольствием закурил. Тут и Фома Фомич проснулся и со стоном сел на кровати. – Привет, – поздоровался с ним Николай Николаевич.

– Бртрет, – отозвался на незнакомом наречии Фома Фомич и провел языком по засохшим своим губам.

– Ну, чайку, – предложил Николай Николаевич, – и закурим.

– Я не курю, – отозвался Фома Фомич.

Глаза Акимова загорелись тем самым восторгом, каким они загорались, когда он, мастер спорта, стоял на верхней ступеньке пьедестала и смотрел, как под потолок спортзала поднимается знамя его страны.

– Совсем не куришь, Фомка? – спросил Николай Николаевич, тоже перейдя на «ты».

– Совсем не курю. Не хочу.

– Брезгуешь? А за компанию?

– И за компанию не хочу.

Чахоточный?

– Нет, что вы, я просто.

– Обижаешь. Одна не повредит. Сигаретки – высший сорт.

– Я не буду, – сказал Фома Фомич, отползая в угол кровати.

– Будешь, Фомка, друг, будешь! – и Николай Николаевич сгреб Фому Фомича могучей рукой.

– Вы что, Николай Николаевич? – заверещал Фома Фомич.

Но Акимов уже провел классический захват так, что голова Фомы Фомича стала выглядывать у него из подмышки, а свободной рукой вставил в губы партнера свою дымящуюся сигарету.

– Тяни в себя. Фомка! Тяни! А теперь дуй, как после коньяка! Еще! Еще разок!

И купе заволокло дымом, как и полагается при настоящем сражении.

Друг человека

Дом творчества композиторов «Руза» – на самом деле не один дом, а десятка три маленьких домиков, разбросанных в огороженном лесопарке.

В каждом таком домике – печь, кровать, письменный стол и, конечно, рояль. За оградой, рядом – дом отдыха «Актер».

Музыкальных деятелей, получивших путевки в «Рузу», предупреждают: после одиннадцати вечера по лесопарку гулять опасно – Джека спускают с цепи. Джек – это огромный, лохматый и злобный пес, он целый день гремит цепью у будки, а ночью, когда ворота в ограде закрывают, бегает по лесопарку, охраняя покой спящих постояльцев, и горе тому, кто попадется ему на пути.

Молодой, но уже популярный композитор-песенник Самсон Варахаев, бродя по окрестностям, познакомился с юной кокетливой девушкой, актрисой из соседнего дома отдыха.

На следующий день Варахаев пригласил свою очаровательную новую знакомую отужинать с ним в композиторской столовой. Купил в буфете шампанского, дорогой шоколадный набор, суетился, волновался. Ужин прошел очень весело. Актриса безусловно оценила игривый юмор Варахаева и смеялась так, что оборачивались за соседними столиками. Столовую Варахаев и его гостья покинули последними. Причем Варахаев прихватил шоколадный набор, который актрису почему-то не привлек. Соприкасаясь плечами, они медленно брели по дорожкам лесопарка. Луна следила за ними, прячась в сосновых ветвях. Неожиданно актриса запела приятным сопрано, очень верно следуя мелодии, но пренебрегая словами песни, которые у нее звучали как «ля-ля-ля».

Самсон Варахаев застыл на месте.

– Это моя мелодия! Совсем недавно написал. Откуда вы знаете эту песню?

– Мне ее одна подруга напевала. Очень красивая мелодия.

После такого признания композитор решил действовать решительно. Он подхватил свою спутницу под локоток и устремился к желанной цели. И вскоре, совершенно случайно, они оказались у крыльца варахаевского домика.

– Лидочка, вот мое обиталище, – сказал Варахаев. – Сама судьба привела нас сюда. Лидочка улыбалась.

– Меня осенила замечательная идея, – сообщил композитор. —Давайте сейчас заглянем ко мне. Мне очень хочется показать вам свою новую песню. Вы будете ее первая слушательница. Вы так музыкальны, да еще и актриса, мне очень интересно ваше мнение.

– Поздно уже, Самсон, – актриса посмотрела на лунный диск, – давайте в другой раз.

– Да какое там поздно, Лидочка! Детское время! И стал уговаривать.

– Зайдем буквально на пять минут. У меня есть бутылка дивного французского вина, «Бордо», кажется к тому же, вы еще не попробовали ни одной конфеты.

Тут Варахаев мягко, но настойчиво потянул свою спутницу на крыльцо.

– Хоть вы и Самсон, но силой не надо, – сказала Лидочка, внезапно посерьезнев.

– Помилуйте, при чем тут сила? Такой дивный вечер.

– Вот и давайте погуляем, а потом вы меня проводите. Смотрите, какая луна.

– Луну и в окно видно.

– Какой вы прозаик. А еще композитор.

– Вот именно. Разве вам не интересно послушать музыку?

– Интересно, но поздно уже!

– Да ничего не поздно!

Лидочка не успела ответить. Из темноты под деревьями послышался раскатистый львиный рык. Призрачный в лунном свете, огромный косматый зверь возник на тропинке и устремился к молодым людям.

Актриса слабо взвизгнула и со скоростью шаровой молнии влетела в дом. Варахаев за ней. Дверь захлопнулась.

Дирижер Реемович на старости лет страдал бессонницей. Едва дождавшись рассвета, он встал, оделся потеплее и отправился совершать свой обычный утренний моцион. За поворотом тропинки, около домика, занятого Варахаевым, его остановило странное зрелище. На крыльце сидел огромный, зверского вида лохматый пес. Перед ним в одном халате на голое тело, босой, стоял на коленях композитор Варахаев и скармливал псу конфеты из шоколадного набора.

– Ешь, дружище, ешь, – приговаривал при этом композитор растроганно. – Если бы ты знал, как мы тебе благодарны! Ешь, наслаждайся. Ты друг человека! Мы тебе этого никогда не забудем.

– Кто это мы? – удивился про себя Реемович. – Почему мы?

И решив, что Варахаев взял на себя право говорить с собакой от лица всего человечества, Реемович успокоился и продолжил прогулку.

Не в лесу живем

У меня заболела нога. Левая. Заболела неожиданно, тупой ноющей болью. Всякий уважающий себя мужчина обязан презирать боль. Но это надо делать умело. Презрение должно быть настолько очевидным, чтоб у окружающих не было и тени сомнения в вашем мужестве.

Я презирал свою боль не таясь, громко, обстоятельно и беспрерывно.

Первой мое мужество оценила жена.

– Не мучайся, – сказала она. – Пойди в районную поликлинику и покажись. Ведь не в лесу живем.

– Чепуха! – отрезал я. – Само пройдет. Я действовал наверняка. Второй моей жертвой пала теща.

– Не делайте глупостей, – сказала теща. – Никаких районных поликлиник. Там сплошные коновалы. Вас должна посмотреть только Аделаида Григорьевна. Я ей сейчас сама позвоню.

Аделаида Григорьевна? Да, да, Аделаида Григорьевна! Вот, например, в прошлом году теща пошла в районную поликлинику со всеми признаками какого-то латинского заболевания. И что б вы думали? В районной поликлинике к этим признакам отнеслись наплевательски! А стоило теще обратиться с этими признаками к Аделаиде Григорьевне, как та не только сразу же обнаружила это заболевание, но сама взялась его лечить и очень хорошо вылечила. А кто знает, если б не Аделаида Григорьевна, мо-, жет быть, было бы уже поздно. Короче говоря, я понял, что попадаю в надежные руки.

Теща договорилась с Аделаидой Григорьевной. Аделаида Григорьевна готова принять меня на дому.

Я получил желанный адрес и ряд напутственных инструкций.

Аделаида Григорьевна жила в очень темном подъезде. Я с трудом нащупал кнопку звонка. В ответ послышался заливистый лай, потом шаги, и высокий женский голос пропел за дверью:

– Кто это к нам пришел?

Дверь распахнулась, свет и душная теплота помещения вырвались на лестницу.

– Входите, – пропел голос.

Я шагнул навстречу расплывчатому силуэту женской фигуры, открыл рот для приветствия и был опрокинут навзничь. Рот мой забился шерстью, резкий запах псины обжигал ноздри, что-то липкое и теплое хлестало меня по лицу.

– Довольно, довольно, – пел женский голос, – вы уже подружились.

25
{"b":"17681","o":1}