ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Прежде всего, кто наши враги? Те же самые карфагеняне, которых мы били на суше и на море в Первую Пуническую войну. Значит, и сегодня мы будем сражаться с отвагою и весельем победителей, а они – со страхом и унынием побежденных. Далее: переход через Альпы отнял у них две трети пехоты и столько же конницы. Те же, кто остался в живых – не люди, а только тени людей, измученные голодом, холодом, грязью; их руки, ноги, спины, бока побиты, переломаны, ободраны на скалах, камнях и утесах, обожжены морозом; их оружие притупилось, их кони охромели. Боюсь, как бы после нашей победы не стали говорить, что, дескать, не римляне одолели Ганнибала, но Альпы.

Сражаясь с Ганнибалом, вы будете испытывать не только обычные во всяком сражении чувства, но еще особую ненависть и особый гнев, словно бы усмиряя восставших рабов. Ведь в первую войну с карфагенянами мы могли бы переморить голодом все их войско, окруженное в Сицилии, могли переплыть в Африку и без всякого сопротивления стереть их город с лица земли. Но мы пощадили побежденных, даровали им мир и даже приняли под свою защиту. И какова же их благодарность? Они идут на Рим!

Поймите – как ни горько в этом убедиться, – что не славы ищем мы в нынешней войне, но спасения родины, не за Сицилию и Сардинию боремся, как тридцать лет назад, но за Италию. Нет за нашей спиною другого войска, которое остановит неприятеля, если обратимся в бегство мы, нету других Альп, которые встанут у него на пути и дадут нам время снова собраться с силами. А потому здесь мы будем биться с таким же упорством, с каким бились бы под самыми стенами Рима.

Обратился с речью к своим воинам и Ганнибал. Но предварительно он велел привести пленных горцев и спросил, «то из них согласен сразиться друг с другом под условием, что победитель получает свободу, доспехи и коня. Все, как один, захотели испытать счастье с оружием в руках, и тогда Ганнибал предложил им бросить меж собою жребий. Те, кому выпадало сражаться, от радости пускались в пляс, неистово скакали и прыгали – по обычаю всех галлов. Так составилось несколько пар, и начались поединки, до того разгорячившие и раззадорившие всех зрителей – не только пленных, но и карфагенян, – что погибших храбрецов восхваляли едва ли не громче, чем оставшихся в живых.

Видя это всеобщее воодушевление, Ганнибал поспешил открыть сходку.

Он сравнивал участь своих с участью пленников, которые только что боролись и умирали у них на глазах, и утверждал, что их собственное положение ничуть не легче. Слева и справа они заперты двумя морями, за спиною у них – Альпы, впереди – широкий и бурный Пад. Победить или погибнуть в первом же сражении – иного выбора нет. Зато победителям судьба сулит неслыханно щедрую награду.

Он уверял своих, что победа над римлянами совсем не так трудна, как может показаться с первого взгляда, что карфагенское войско и опытнее, и сильнее римского, а начальников и сравнивать не стоит – настолько он, Ганнибал, выше консула Корнелия.

– Мы нападаем, – говорил он, – а у нападающих всегда больше отваги и бодрости, чем у тех, кто вынужден отражать нападение. Нам некуда бежать, и потому нам не позволены ни робость, ни малодушие: если удача склонится на сторону врага, надо искать смерти в бою, а не спасения в бегстве. И если все твердо запомнили и усвоили эти слова, вы уже победили, потому что самое острое и самое победоносное оружие, какое только дали людям бессмертные боги, – это презрение к смерти.

Битва при реке Тицине.

Римляне принялись наводить мост через Тицин, а Ганнибал тем временем отправляет отряд нумидийской конницы грабить владения союзников римского народа, чтобы заставить эти галльские племена отказаться от союза с Римом. Когда же мост был готов и римляне, завершив переправу, разбили лагерь в семи или восьми километрах от карфагенского лагеря, Ганнибал созвал еще одну сходку и опять обещал воинам богатейшие награды – деньги, землю в Италии, в Африке, в Испании (кто где пожелает), полные права гражданства в Карфагене (тем, кто ими не владел), даже свободу рабам, которые примут участие в битве вместе со своими хозяевами (хозяевам он пообещал вернуть по два новых невольника за каждого отпущенного на волю раба). А чтобы никто не сомневался, что все обещания будут исполнены, он взял в правую руку камень, левой ухватил за шею ягненка и воскликнул, обращаясь к Юпитеру и остальным богам:

– Если я нарушу свое слово, предайте меня, боги, такой же смерти, какой я предаю ягненка! – и с этими словами размозжил ягненку голову.

После такой клятвы карфагенянам казалось, будто сами боги поручились каждому в отдельности, что надежды его сбудутся, и все с нетерпением ждали сражения. Римский же лагерь, напротив, был охвачен унынием. Мало того, что римляне вообще сомневались в своих силах, – их пугали вдобавок дурные предзнаменования. Средь бела дня в лагерь забежал волк, перекусал всех, кто ни попался ему на пути, и благополучно ушел от погони. На дерево, в тени которого стояла палатка консула, уселся рой пчел. Корнелий совершил особые жертвоприношения, чтобы утишить гнев богов, о котором возвестили злые знамения, а затем во главе конницы и легкой пехоты вышел на разведку. На полпути к неприятельскому лагерю он повстречался с Ганнибалом, который тоже осматривал местность с отрядом конницы. Увидев густые облака пыли, которые с каждой минутою сгущались все больше, и римляне, и пунийцы остановились и принялись строиться к бою.

Впереди консул Корнелий Сципион разместил легковооруженных пехотинцев с дротиками и галльскую конницу; римская тяжелая пехота и лучшие силы союзников составили тыловую линию. У Ганнибала середину строя заняли испанские всадники, а оба крыла – нумидийцы. Едва успел прозвучать боевой клич, как легкая пехота римлян показала спину и укрылась между отрядами тыловой линии и даже позади них-. Галлы тоже бежали, и в бой вступила римская конница. Но испанцы успели придвинуться вплотную к рядам тяжелой пехоты, пехотинцы пугали лошадей, расстраивая все действия конников, так что многие падали на землю, а многие спешивались и сами, чтобы выручить товарищей.

Беспорядочная конно-пешая схватка длилась до тех пор, пока нумидийцы не обошли римлян с обеих сторон и не ударили им в спину. Начинается паника, ее усиливает весть, что консул ранен. Впрочем, опасность, грозившая Сципиону, тут же рассеивается благодаря отваге и находчивости его сына, которому тогда едва сравнялось семнадцать лет. (Этому юноше предстояло спустя много времени со славою завершить войну и получить за блистательную победу проявите «Африканского».) Конники окружают раненого и, Прикрывая его не только оружием, но и собственной грудью, в строгом порядке отходят к своему лагерю.

Первая битва с Ганнибалом достаточно убедительно показала римлянам, что они слабее противника в коннице и что, стало быть, просторная равнина между Альпами и Падом для них невыгодна. И в ту же ночь они снялись с лагеря и поспешили к Паду. Ганнибал пустился следом, но римляне переправились благополучно: в руки неприятеля попало не более шестисот человек, которые замешкались на берегу, разрушая мост (его разрушили с обоих концов сразу, так что середина была подхвачена и унесена течением).

Лишь спустя несколько дней удалось Ганнибалу настигнуть неприятеля. На другое же утро он вывел войско в поле, предлагая консулу битву, но римляне не вышли за лагерный частокол. Вероятно, они и дальше оставались бы на прежнем месте, если бы не измена галльских вспомогательных частей: ночью галлы перерезали караульных у ворот лагеря и ушли к Ганнибалу – до двух тысяч пехотинцев и двести конников. Пуниец их всячески обласкал и отпустил – в надежде, что они рассказами о его щедрости и великодушии склонят к измене и своих соплеменников.

Сципион решил, что все галлы заражены тем же безумием и готовы поднять оружие против Рима. Тяжело страдая от раны, он, однако, на следующую ночь, в четвертую стражу, передвинул лагерь за реку Требию, на высоты, недоступные для конников. Ганнибал отправил в погоню сперва ну-мидийцев, а потом и всю свою конницу, и римляне понесли бы немалый урон, да только жадность заманила нумидийцев в брошенный лагерь, и пока они шарили по углам – не находя, впрочем, ничего ценного, – неприятель ушел.

8
{"b":"17682","o":1}