ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ну, что думаешь? — спрашивает Эми, разворачивая брошюрку и показывая мне фотографию дико дорогого отеля.

Что я думаю? По правде? Я думаю, что после уплаты штрафа за перерасход кредита, оплаты жилья и прочих жизненно важных счетов денег за мое «творение в ошизительно желтых тонах» не хватит даже на автобусный билет до Клэктона, не говоря уже о более экзотическом курорте. Я думаю, что незачем ехать за границу, когда и тут красиво и жарко. И еще я думаю, что если бы на свете была справедливость, то Эми страдала бы какой-нибудь жуткой аэрофобией и нам бы пришлось все лето провести в любимом Соединенном Королевстве. Но вряд ли Эми хочет знать правду. По крайней мере, я не хочу, чтобы она ее знала. Уже не в первый раз я отмечаю для себя, что ложь — как мастурбация: начав, не можешь остановиться. Но, несмотря на такие грустные мысли, мне удается не показать своего ужаса и, приняв вид пресытившегося жизнью человека, лениво произнести:

— Ну, не знаю… Съездишь на эти Гавайи раз — и все, смотреть там больше нечего.

— А-а-а… — Она и не пытается скрыть разочарования. — Я же не думала, что ты там уже бывал.

— Да, приходилось.

Это правда. Я бывал на Гавайских островах. И тот факт, что мне тогда было шесть месяцев, и я все время валялся в коляске, и поездку эту дали отцу вместо премии, не меняет сути дела. На Гавайях я был. В подтверждение этого делаю руками волнообразные движения и напеваю гавайские мотивы, надеясь, что таким образом отвлеку Эми от ее навязчивой идеи.

Не помогает. Едва я завожу первый куплет ла-ла-ла-ла-лааа-лааа, как она прерывает меня вопросом:

— И что, тебе совсем не хочется туда вернуться? Опускаю руки, не закончив танцевального па. — Знаешь, — продолжаю я свой блеф, — Гавайи — это лишь солнце, песок, волны — вот, собственно, и все, ничего интересного. Больше там смотреть нечего.

— И правда, ничего интересного. — Она кидает на стол другую брошюрку. Смотрю на обложку: тропические джунгли. — Тогда как насчет этого? Один раз побывал в джунглях, и смотреть там больше нечего?

Одного взгляда на внушительную стопку брошюр, торчащую из ее сумки, мне достаточно: даже Тур Хейердал не решился бы заявить, что побывал во всех этих местах. Так, надо думать быстрее, иначе мне не отвертеться. Я уже обещал поехать вместе с ней в отпуск, и отказ может быть воспринят как знак того, что наши отношения дали трещину. А уж обсуждать наши отношения мне совсем не хочется. Да и трещины никакой нет. Если не считать моего вранья о том, сколько денег я зарабатываю на картинах. И того, что я продолжаю ей врать, хотя обещал никогда больше этого не делать. Трещина? Ха! Да какая трещина? Так, мелочи жизни — разве стоит обращать на них внимание?

Я тихонечко отодвигаю брошюрки на край стола и говорю:

— Я думал, что мы поедем не так далеко.

— Почему?

— Ну-у… — И тут меня осеняет блестящая идея: — Потому что, когда мы купим путевки, останется всего неделя до окончания твоего отпуска.

Но ее так легко не проведешь.

— Ничего страшного, — говорит она, открывая брошюрку о Багамских островах. Проводит пальцем по колонке цен, нулей в которых больше, чем во всем бюджете Великобритании, и указывает на даты отправления и прибытия: — Видишь, у них куча предложений — путевки на семь дней.

Предложений? Ха! Расскажи об этом управляющему моего банка.

— Я знаю, — не сдаюсь я, — но подумай, сколько часов длится перелет. Смена часовых поясов. Адаптация. Пока мы привыкнем к новому климату и времени, уже пора лететь обратно. — Вижу, как она открывает рот, готовясь возразить мне, и быстро продолжаю: — Европа. Чем тебе не нравится Европа? В это время года там замечательно. В Европе… ну, я не знаю… в Европе весело!

— Весело? — повторяет она, прищурившись.

— Да! Столько всего интересного… — Энергично киваю, как бы поддакивая себе. — Весело.

Она откидывается на спинку стула, всем своим видом говоря: «В Европе НЕ весело и НЕ интересно. Я была там миллион раз. И вообще, я хочу на Гавайи».

— Ладно, — говорит она вслух, — в какой конкретно части парка развлечений «Евроленд» тебе так хочется повеселиться7 .

Припоминаю, где самые дешевые чартерные рейсы, дешевые гостиницы, дешевая еда и выпивка, и слово «Греция» само слетает с языка.

— Греция? — Ее зубы так плотно сжаты, что непонятно, как она вообще умудрилась процедить сквозь них это слово.

— Ну да, в Греции. Это же колыбель западной цивилизации. Ну, там, Парфенон, родина Гомера и этого, как его там, веселенький такой танец… сиртаки!

Несколько секунд она обдумывает мои слова, переводя взгляд с меня на красочные брошюрки. И у меня возникает ощущение, что, окажись она перед выбором — они или я, решение будет не в мою пользу.

— Ладно, — наконец произносит она. — Едем в Грецию. Мне заказать путевку, или ты сам все сделаешь?

— Предоставь это мне, — говорю я, радостно вспоминая, где продают горящие путевки.

К счастью, после этого мы меняем тему разговора. Правда, дальнейший поворот беседы облегчения мне не приносит. Ужас и нервозность — да, облегчение — нет. Кажется, это называется «как уж на сковородке». Примерно так я себя и почувствовал. Потому что Эми открыла тему, которой я старательно избегал с момента нашего объяснения в ванной Хлои. Прошлое.

У меня странное отношение к прошлому. С одной стороны, меня оно не гнетет. Я стал тем, кем я стал, благодаря всему тому, что случилось со мной в прошлом. Например, в самом начале нашего с Эми знакомства мы говорили о прошлом, и я с легкостью красовался перед ней. Потому что мы затрагивали только невинное прошлое, вещи, о которых можно безбоязненно рассказывать собственным внукам. А с другой стороны, были в моей жизни ситуации, которые лучше не вспоминать. Секс, например. Девушки, с которыми я переспал за последние несколько лет. Секс — вообще скользкая тема. Когда ты кому-то рассказываешь о своей сексуальной жизни, они делают о тебе определенные выводы.

Взять, к примеру, Кристин. В начале прошлого года я только о ней и думал. С ней было здорово, и мы рассказывали друг другу все без утайки, даже о всех своих прошлых любовных похождениях. И это было классно. Честные и открытые отношения. Вот только когда я наконец предложил ей переспать со мной, она отказалась. Почему? Не потому что я ей не нравился — она созналась, что я ей очень даже нравился. Просто ей не хотелось стать еще одной победой Джека Росситера — номером «дцать» в списке юбок на одну ночь.

Это меня и настораживает в отношениях с Эми. Не осудит ли она меня? Если я признаюсь ей, что последнее время только и делал, что соблазнял девиц и потом кидал их, не кинет ли она меня сама? Рискованно, но оно того стоит. Мы ведь решили быть честными друг с другом? Если Эми примет меня, то должна принять таким, какой я есть. Пан или пропал.

Надеюсь, что не пропал.

Поэтому, немного помявшись, мы все же начинаем разговор о наших прошлых связях. Вот только, кажется, мы их не обсуждаем, а оцениваем. В каждом заданном вопросе присутствует подтекст. Например, Эми спрашивает меня:

«Ты изменял девушке, если вы с ней встречались уже долгое время?» (А ты мог бы изменить мне?)

«Когда ты решил порвать с ней отношения, ты прямо ей об этом сказал или подстроил все так, как будто в разрыве виноваты вы оба?» (Ты настоящий мужчина или подлый трус?)

«У тебя не возникало мысли жениться на одной из этих девушек?» (Не пугают ли тебя серьезные отношения?)

В свою очередь я спрашиваю Эми:

«Если бы кто-нибудь из этих парней предложил тебе выйти замуж, ты бы согласилась?» (Ты бы вышла за меня замуж только потому, что пришло бремя и тебе вдруг захотелось замуж, или потому что по уши в меня влюбилась?)

«Ты когда-нибудь мстила бывшим любовникам?» (Если наши отношения не сложатся, то не станешь ли ты меня преследовать и мстить до последнего?)

«Не пробовала ли ты секс с девушкой?» (Есть ли у нас шанс заняться сексом втроем?)

42
{"b":"17683","o":1}