ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Невеста Черного Ворона
Тайная жена
Чудо любви (сборник)
Проклятый. Hexed
Опыт «социального экстремиста»
Перстень Ивана Грозного
Уроки обольщения
Восхождение Луны
Один день из жизни мозга. Нейробиология сознания от рассвета до заката
A
A

По дороге на работу размышляю над ее словами. А что, если это Джек орал весь день в домофон? Как ни стараюсь, не могу подавить в себе чувство вины. Вспоминаю, как пнула его в пах. Вспоминаю его побитое лицо и как отказывалась разговаривать с ним, пока мы летели домой. И как я стирала все его сообщения на автоответчике, а потом со злости позвонила на телефонную станцию и внесла его номер в «черный список». И как мы сожгли на кухне письмо.

Но потом вспоминаю его голос, когда он поднял трубку, и слова Хел. Мне не за что себя винить. Даже если в своем письме Джек поклялся в любви до гроба, разве я могу ему верить после всего, что он сделал?

Поздно.

Слишком поздно.

Я по-прежнему не в духе, когда дохожу до офиса на Шарлотт-стрит. Ну почему все так сложно?

Потому что легко бывает только в теории, но не на практике.

В теории жизнь можно разделить на три части: работа, любовь, обычная жизнь (в том числе дом, друзья). Проблема в том, что на деле все три сразу в руках не удержать. Пока у меня был Джек, в любви и обычной жизни все было замечательно, зато с работой дерьмово. А теперь наоборот: с работой все расчудесно, но вот с любовью — полный ивах.

Мне это не нравится.

Хочу все сразу!

Настроение улучшается, как только я оказываюсь на своем рабочем месте. Мне нравится моя работа. Джулиус всю неделю провел в разъездах, и это хорошо. Он не стоял ежеминутно у меня над душой, и я смогла во всем разобраться самостоятельно. Сегодня у нас с ним совещание — он попросил представить ему полный список своих предложений. И вот сейчас, добавляя последние штрихи, я вне себя от счастья. Это мое первое настоящее задание на настоящей работе. Я больше никого не замещаю.

Я так увлеклась, что не замечаю, как к моему столу подошла Дженни. На ней платье с сексуальным кружевным корсажем и дурацкий парик а-ля Клеопатра. Вечером она идет на званый ужин, и велено явиться при параде.

— Ну, как я выгляжу? — спрашивает Дженни, вертясь.

— Шикарно! Мужики все глаза обломают. — Замечаю на своем столе фотоаппарат. — Стой, не двигайся.

Дженни позирует, и я ее снимаю. После трех кадров кончается пленка. Пока она перематывается, Дженни стаскивает парик и взбивает волосы. Потом присаживается на край стола, наклоняется ко мне и заговорщицки шепчет:

— Я положила глаз на одного красавчика. Ему двадцать три года, вылитый Леонардо Ди… ну, ты знаешь. — Она складывает на груди руки и подмигивает: — Не сомневайся, я с ним непременно позабавлюсь.

— Ты неисправима, — смеюсь я.

— Да, исправлять уже поздно, — ухмыляется она. Потом смотрит на меня долгим взглядом. — А ты как? Полегчало?

Дженни и Сэм на этой неделе просто душки. Наверное, не стоило мне посвящать коллег в личные дела, но они были совсем не против. Благодаря им я не скисла окончательно. Энди зовет нас «Зачарованные» и каждый раз, когда мы возвращаемся с перекура, кричит: «Атас, мужики! Они вам яйца поотрезают!» А мы в ответ хохочем как дьяволицы. Кроме того, Сэм к нему неровно дышит.

Я вытаскиваю пленку из фотоаппарата и поднимаю глаза на Дженни.

— Он вчера принес письмо. — И?..

— Я его сожгла, даже не прочитав.

— Вот и умница, — улыбается она и одобрительно пожимает мне руку. — Я знала, что ты придешь в себя. В твоем возрасте не стоит сохнуть понапрасну, впереди еще столько времени и возможностей.

— Будь спокойна. Теперь я буду как ты, — говорю я. — Завтра иду в клуб.

— Вот и правильно. И помни: лучше смерть, чем компромисс.

Вот почему я восхищаюсь Дженни. Потому что она знает себе цену. Она делает что хочет и всегда следует своим решениям. Ей уже за тридцать, но я ни разу не слышала, чтобы она ныла, что ей плохо без мужчины или что ребенка нет, а годы летят. Если в ее возрасте она так уверена в себе, то мне и подавно не о чем беспокоиться.

Я могу быть как она.

Даже лучше.

В сто раз.

В офисе в предвкушении выходных у всех благодушное настроение. Я присоединяюсь ко всеобщему веселью и впервые с тех пор, как вернулась из Греции, чувствую себя замечательно.

В полдвенадцатого Джулиус зовет меня к себе в кабинет. Мы долго обсуждаем мои предложения; похоже, он доволен. Рассказывает, какие перемены планирует провести в фирме, и мне приятно, что наши взгляды во многом совпадают.

Все складывается как нельзя лучше.

— Ну что, перекусим? — спрашивает он. — Я голоден как волк.

Только я собираюсь согласиться, как звонит Энн, жена Джулиуса. Пока я собираю со стола свои бумаги, он говорит в трубку:

— Нет, не выйдет. Я обедаю со своим новым помощником. Договорились. Увидимся позже. Целую.

Почему я не могу себе найти такого, как он? Мужчину, который не стесняется своих чувств, который не обманывает и не изменяет? Ведь бывают же такие на свете. Джулиус — живое тому подтверждение. Где же они все?

Где, где… Дома с женами, вот где.

Когда мы усаживаемся в стильном ресторанчике в Сохо, я еще продолжаю размышлять на эту тему. Официант из кожи вон лезет, чтобы угодить Джулиусу.

— О, мистер Геллер. Не хотите ли чего-нибудь выпить? — спрашивает он.

Джулиус улыбается мне.

— Думаю, мы выпьем по бокалу шампанского, Том.

— А что мы отмечаем? — удивляюсь я.

— Удачное окончание первой недели.

Когда приносят шампанское, Джулиус поудобнее устраивается в кресле и спрашивает:

— Ну и как тебе?

— Здорово, — отвечаю я. — Мне очень нравится. Джулиус расправляет на коленях салфетку.

— Хватит врать, Эми. Я за тобой всю неделю наблюдал.

От удивления я открываю рот.

— Не волнуйся, работала ты отлично. Меня беспокоит твое душевное состояние.

Поверить не могу. Я ведь в лепешку расшибалась, стараясь казаться при нем веселой.

— Я не первый день живу на свете и способен заметить, когда у человека с личной жизнью не ладится. Не хочешь рассказать, что случилось?

— Неужели так заметно?

— Боюсь, что да. Может, сумею тебе помочь, — в конце концов, я тоже человек.

Я качаю головой. Он мой начальник, а не личный психиатр. И потом, он же мужчина. Ему меня не понять.

— Не стоит вам об этом знать, — отвечаю я.

— А может, стоит?

Придется что-нибудь рассказать, раз уж он такой проницательный. Делаю глубокий вдох и рассказываю про Джека, про наш отпуск и что со мной творится с тех пор, как мы вернулись. Пытаюсь обойтись самыми общими фразами, но когда Джулиус принимается задавать вопросы, я, сама того не желая, влезаю во все подробности.

— Что тебя больше злит — то, что он это сделал, или то, что сразу не признался? — спрашивает Джулиус.

— Не знаю. Но из-за того, что он сразу не признался, все, что было раньше, теперь ничего не значит.

— Но он все-таки тебе признался, а на это нелегко решиться, поверь мне.

Так я и знала. Типичная мужская реакция. Мне плевать, насколько тяжело было Джеку решиться на признание. По-моему, решительность и мужество тут ни при чем.

Принесли закуски.

— Однажды у меня случилась интрижка на стороне, — вдруг говорит Джулиус.

Я чуть не подавилась. Он? Примерный семьянин Джулиус, который не стесняется выражать свои чувства к жене при подчиненных? И он туда же?

— Энн об этом знает.

— Вы ей сами рассказали? — Поверить не могу, что это так.

— Конечно.

— Но как? В смысле… — Я смотрю на него во все глаза. — Разумеется, вы не обязаны мне рассказывать.

— Моя измена была еще хуже, чем у Джека. Я встречался с другой в течение шести недель, а потом еще пару месяцев не мог собраться с духом, чтобы признаться Энн.

— А почему вы не сохранили все в тайне? — Я честно пытаюсь не язвить, только не знаю, насколько это не получается.

— Потому что она стала подозревать. И потому что понял: скрывая правду, я проявляю к жене верх неуважения. Энн доверилась мне, и я обязан был оказать ей взаимное доверие.

— Она расстроилась?

— Конечно. Но Энн поняла и другое — рассказав ей, я все поставил на карту. Я все мог потерять: ее, детей, дом, семью. И она знала, что этого я хотел меньше всего.

62
{"b":"17683","o":1}