ЛитМир - Электронная Библиотека

Леонид Буряк ушел предпоследним из той плеяды, сыграв 24 матча из 34 в 1984 году. Вокруг его ухода и последующего появления в московском «Торпедо», а затем в харьковском «Металлисте» возник целый клубок слухов, в свою очередь породивших различные домыслы, прежде всего о конфликте между Буряком и мной. Леонид в печати публично объяснил, что совесть его перед киевским «Динамо» чиста, что никого он не предавал – ни Лобановского, ни команду. «Но интриги вокруг меня, – сказал он, – плелись давно, и люди, которые были заинтересованы, чтобы я ушел, радовались, когда это случилось».

Насколько мне известно, в киевском «Динамо» никто Леонида в нечистой совести и тем более в предательстве интересов команды никогда не обвинял. Ничего не слышал я и об интригах и о заинтересованных в его уходе людях.

Повторюсь, мы никого не отчисляем, кроме тех, кто нарушает нормы жизни команды. Тех, кто просится, отпускаем. Буряк хотел полных гарантий того, что он будет играть в основном составе. Разумеется, дать их ему мы не могли, как не даем никому. Критерий один – игра.

Наверное, одна из самых сложных проблем для тренера – решиться не выставлять на матчи популярных игроков, если они не в форме. Такие решения принимать трудно, их, как правило, не готовы принять сами футболисты, считающие, что место в основном составе для них зарезервировано навсегда.

Участие Леонида в 24 матчах в 1984 году (меньше него тогда сыграли Кузнецов, Рац, Яковенко, Михайличенко и Бессонов, столько же – Заваров), мне кажется, опровергает все слухи о дискриминационном к нему отношении, а ведь мы видели потерю Буряком скорости, стремление сыграть в основном в «чистый» футбол, особенно не утруждая себя черновой работой, от которой, кстати, его освободили полностью в двух следующих командах– «Торпедо» и «Металлисте».

Я не имел ничего против того, чтобы он продолжал карьеру игрока в любой другой команде, он выбрал «Торпедо», и это его право. Расстались без истерик, но на довольно напряженной нервной ноте. Следующий сезон убедил пас в том, что Леонид, останься он в команде, несколько бы тормозил общекомандную скорость, которую удалось набрать и в матчах чемпионата, и во встречах европейского кубка. Конечно, можно было тогда предположить: убери, мол, из киевского «Динамо» Блохина, Балтачу, Демьяненко, Бессонова – и это будет рядовая средняя команда. Предполагать можно что угодно, реальность же совсем иная.

Всегда элегантный в жизни, Буряк на футбольном поло оставался верным стилю, и его безошибочно можно было отличить по бегу с высоко поднятой головой (глазами он искал своего друга Блохина и часто делал ему передачи даже тогда, когда из хода событий вытекало более разумное продолжение), по аккуратной прическе, по мягкости обращения с мячом даже при «стыках» или при выполнении подкатов, которые он но любил.

Он – из футбольных романтиков, но не из безнадежных, для которых главное – потешить публику каскадом трюков, побегать по зеленой лужайке в свое удовольствие, а из тех, которые не только в состоянии принять душой принципы сугубо коллективной игры, но и привнести в нее что-то свое, частицу романтики, что ли.

По-моему, от Буряка пошла легенда, будто в киевском «Динамо» отменены «стенки» – эдакий трючок, когда игрок отдает мяч партнеру, а сам выходит на свободное место в надежде получить пас в одно касание, чаще всего это делается накоротке. Прием исключительно ненадежный: в случае неудачи «отрезаются» не только оба участника «стенки», но и их партнеры, рассчитывающие на продолжение атаки и набирающие скорость, продвигаясь в сторону ворот соперника. Я сказал однажды в сердцах в раздевалке после нескольких таких «отрезаний»: «Леня, «стенки» надо исключить!» Отсюда, видимо, и пошло, хотя я отнюдь не против подобного приема, который можно применять на любых других участках поля, только не в непосредственной близости от ворот противника, хорошо владеющего оборонительными средствами, – здесь «стенка» обречена на провал.

Техника и настырность Буряка, умение выбрать правильную позицию позволяли ему, когда он находился в лучшей своей форме, без особых хлопот перехватывать передачи соперников и с «бригадой» полузащитников зорко выискивать бреши в обороне соперников.

Для хавбека забивал он вполне достаточно, вошел в 1987 году в «Клуб Григория Федотова» – 100 мячей на его счету, и было весьма приятно, что, говоря о своем вступлении в «клуб», Леонид с благодарностью вспомнил о годах, проведенных в киевском «Динамо», о пяти титулах чемпиона страны, завоеванных в составе нашей команды, о трех Кубках СССР, о Кубке кубков и Суперкубке. Он не грешил против истины, когда сказал: «Я много, очень много работал: за «красивые глаза» в такой классной команде не держат».

Леонид Буряк достаточно сделал для киевского «Динамо», служил ему верой и правдой 12 сезонов.

Для Владимира Бессонова сезон 1987 года тоже был двенадцатым. Первые матчи в составе киевского «Динамо» 18-летний Бессонов сыграл в весеннем (9 матчей) и осеннем (2 матча) чемпионатах страны 1976 года.

Боец, каких свет не видывал. Для него не существует безнадежно проигранных ситуаций, борется до конца в любой, иногда даже в ущерб себе, но всегда – на пользу команде.

Он застал всю «старую гвардию», которая относилась к нему без показного покровительства, но как к младшему брату. В год победы юниорской сборной СССР на чемпионате мира в Тунисе, где Бессонов блистал и сам президент ФИФА Жоао Авеланж посулил ему будущее Пеле, в нашем клубе он провел более половины матчей за основной состав и получил свою первую медаль чемпиона страны. Сейчас их у него уже пять, и он надеется, что это не все.

«Человек-травма» – к сожалению, это определение как нельзя лучше подходит Бессонову. Как-то врачи паши выбрали время и подсчитали: за 12 лет у Бессонова было более 80 травм различного характера, от легких до очень серьезных, когда он не мог работать по нескольку месяцев.

В августе 1986 года, возвращаясь с амстердамского турнира, уже в Шереметьеве мы узнали, что у Бессонова позвоночник в гипсе и практически нет никаких шансов на то, что он вернется на поле. Демьяненко чуть не разрыдался. Потом выяснилось, что тревога, к счастью, оказалась ложной: диагноз не подтвердился, гипс накладывали, предполагая одно, а лечить надо было совсем иное.

Из-за травм Бессонов иногда играет очень мало в сезоне, но на поле он не выходит только тогда, когда действительно не может. Мелкие повреждения не в счет: тогда ему накладывают тугую повязку, и он сам настаивает на участии в матче. Мы идем ему навстречу только с разрешения врачей.

Причин травм у Володи несколько: безоглядное бесстрашие – в первую очередь, чрезмерная жесткость соперников – во вторую.

Он не из тех, кто бьет в ответ, ему доставляет радость переигрывать грубияна, а еще большую – забить гол.

Травмы не позволяют ему зачастую готовиться по полной программе, и тогда в игре могут произойти срывы, в простейших, заметьте, ситуациях, и причины срывов необъяснимы. Вместо того чтобы сыграть просто и надежно, он может, находясь на посту «либеро», затеять обводку и выпустить соперника один на один с нашим вратарем, может в безобиднейшем моменте небрежно откинуть мяч голкиперу, и мяч этот перехватят и забьют нам, способен вдруг ни с того ни с сего схватить противника, пытающегося обвести его в штрафной площадке, рукой – пенальти.

Подобные срывы чрезвычайно редки, но они запоминаются, потому что резко контрастируют с тем, как он может играть и как играет в лучших своих матчах, которых у него, конечно же, больше, чем провальных.

Чем выше ставка в игре, тем собраннее Бессонов. Его без колебаний, даже если он только-только оправился от травмы, можно ставить на престижные международные встречи, официальные и товарищеские, за сборную и за клуб. Он долго болел в сезоне 1987 года, не играл за клуб с конца мая по середину сентября, а еще через месяц был одним из лучших в решающем отборочном матче чемпионата Европы в ГДР, где выступал на позиции правого защитника.

33
{"b":"17688","o":1}