ЛитМир - Электронная Библиотека

— Не бойся, любезный, — выдохнул Сосницкий и замолчал, переводя дыхание. Отдышавшись, сказал:

— Не серди меня, Бога ради, не советую. Спрошу — ответь. Прикажу — делай.

Извозчик зло сплюнул:

— Ох, сколько вас, окаянцев, развелось. Нет, хватит по ночам ездить, будя…

— Не бурчи. Скажи-ка, видел тут еще какой-нибудь экипаж?

— Не видел, — процедил сквозь зубы возничий. — Но, рваная сволочь!

Обуревавшие его чувства извозчик выместил кнутом на лошадиной спине. Коляска продолжала катиться прежним путем. Пока седок не отдавал указаний, куда ехать и как при этом гнать, но продолжал спрашивать:

— А по дороге никто не попадался?

— Может, и попадался. Проносились мимо любители. Мчали из этих вот мест, как наскипидаренные. На шарабане были с крытым верхом. Но конь у них не в мыле, значит, до того стояли. Доволен, что ли? Вон рожа как засветилась.

Лихач был, конечно, зол, но вот страха в нем не чувствовалось. Видимо, ночная работа не раз сталкивала его с личностями и похуже нынешней.

— Ты помнишь, где их повстречал? Вот и гони туда!

— Нешто не помню. Я Москву, как свою бабищу, на ощупь всю знаю. Только радости-то мне тебя задаром катать…

Дмитрий поднял себя со скамеечки, оказался рядом с бесстрашным возницей, ухватил того сзади за широкий наборный пояс и оторвал от облучка.

— А не задаром, — молвил Сосницкий, запустив руку в карман, в собственный. Выудил оттуда ком «керенок». — Вот за это вот, деньги называется, и за спасение своей колесницы. Не то выкину тебя с насиженного места и сам себя по Москве повезу. Ищи потом свою колымагу. Короче, кнут и пряник.

— Лады, лады, — лихач решил поменять строптивость на покладистость. — Поехали, барин, покатаемся.

* * *

— Вот здесь мы и разминулись, аккурат на этом месте.

— Давай вперед до конца улицы!

Улица оканчивалась распутьем. Извозчик смачным «тпррр-у-у» и натягиванием вожжей остановил экипаж.

— Послушай, любезный, — Сосницкий вновь покинул свою скамеечку, чтобы усесться рядом с возницей на козлах и дружески приобнять его. — Пока я не найду что ищу, отпустить тебя не, смогу, не взыщи, если ты там спешишь куда. Значит, любезный, чем больше помощи ты мне окажешь, тем скорее от меня отвяжешься. Ухватил? Вот так-то… Скажи тогда, как в ночной Москве быстро отыскать след искомой повозки?

— Как, как… Знамо как… Деньги-то есть еще?

— Все тебе отдал.

— Да и не деньги были. Значит, рассчитывай на свое обхождение. Тут кое-где на углах девочки мерзнут, денежных ухажеров ждут. Они кажного встречного-проезжего разглядывают, работа, вишь, у них такая. Кого спросить, как не их. Если скажут…

— Вези до них поскорее, давай, почтенный, давай!

Очень скоро, проехав всего лишь квартал, они набрели на искомое. Извозчик, гнавший галопом, притормозил, пустил лошадь шагом. Он привстал на козлах, всматриваясь в темную улицу. В ответ на это от стены одного из мрачных в ночи домов отделилась фигура и шагнула к проезжей части. Экипаж с двумя мужчинами на облучке поравнялся с молодой женщиной, кутающейся в шаль.

— Тпру! Стоять, корова безрогая!

— Все ругаешься, Егорыч! А это что за молодец? Напарничка себе нашел? Он у тебя на рубаху зарабатывает?

— Эх, Глашка, — лихач в сердцах хлопнул себя по колену, — недешево берем, а еще больше сами платим. На копейку заработаешь, на рупь неприятностей хватанешь.

Пока извозчик жаловался, Сосницкий сцрыгнул на мостовую и подошел к ночной барышне. На него насмешливо взирала невысокая молодая дамочка с усталыми глазами и царапиной на щеке. Дмитрий взял ее под локоток, склонился к ней, принялся что-то нашептывать на ушко.

Извозчик провожал грустным взглядом прогуливающуюся вдоль экипажа парочку, оживленно беседующую о чем-то своем. Сначала личико его старой знакомой, которой (да и не только ей) он помог не без выгоды для себя заработать кое-какую денежку, доставляя на заветный угол ищущих любви хмельных седоков, выражало удивление и разочарование. Потом стало задумчивым, потом девушка внимательно и игриво взглянула на собеседника. А собеседник тем временем шептал и шептал, в чем-то, видимо, горячо убеждая. И, видимо, убедил. Потому что Глашка стала сама говорить, показывая рукой какое-то направление, а седок внимательно слушал и улыбался. Когда Глафира замолчала, человек в исподней рубахе наклонился, поцеловал ей ручку, приведя непривыкшую к подобным нежностям проститутку в смущение, и через секунду он уже запрыгивал в коляску.

— Гони, любезный, прямо, до конца улицы, потом свернешь налево.

Лихач выполнил приказание. Выполняя, полюбопытствовал:

— Как же ты без рублевого подогреву вызнал, чего хотел? Запужал?

— Ну-у-у, — протянул седок, — разве других подходов к женщинам мало? Ты, любезный, про комплименты слышал когда-нибудь?

— Это когда баб нахваливают? А как же! Сам, бывало…

И возница с мечтательной улыбкой замолк. Видно, наползли на ум воспоминания…

Доехали до конца улицы, свернули налево. Продолжили тряский путь по мостовой безлюдной темной улицы. Продолжили объезжать уличных девочек. И те, к превеликому изумлению извочика, продолжали отвечать на вопросы Сосницкого.

Как же так, недоумевал московский лихач. Денег за ответы они не получают, зато неприятностей как-нибудь можно огрести. Разного они, эти девчонки, навидались-напробовались, чтоб теперь и куста бояться. Но вот, поди ж ты, откровенничают. Или этот «дон-жан» слово какое хитрое знает, которое отбивает у баб последний ум.

— Тебе бы, барин, в коты податься, — не выдержал извозчик, — мог бы всех девок в Москве подмять.

Седок ответил возничему загадочной фразой:

— Совершенный человек должен быть совершенен во всем.

Вот так Дмитрий и отследил маршрут крытой повозки, которая — как он продолжал думать — увозила Назарова. Последняя из расспрошенных Сосницким ночных девушек, сообщив, что да, такая повозка проезжала мимо, указав, по какой именно улице та угрохотала, добавила:

— Слышь, миленочек, подружки болтали, как раз по той улице у купца Мяснова что-то затевается. Не одни твои друзья сегодня в ту степь направились. Там все, небось. Купца того домину без труда разыщешь…

Без труда и разыскал.

Они проехали мимо домины. В доме и его окрестностях — показалось бывшему учителю гимнастики — присутствовала некая таинственная жизнь. Мелькнули тени у ворот, откуда-то пробивался свет, и вообще от мест этих исходил неуловимый магнетизм бурной человеческой деятельности — его от взгляда скрывали стены, но от обостренного чутья скрыть не могли. Впрочем, все могло оказаться на деле бредовым порождением уставшего от приключений мозга или не иметь никакого отношения ни к Назарову, ни к Князю.

Они проследовали до следующего поста «ночных женщин», там Дмитрий выспросил, как обстоят дела с крытым шарабаном. Обстояли так: тот не был замечен. Тогда Сосницкий вернул экипаж к купеческому дому. Разумеется, остановил его не у ворот, а у глухой стены ограды.

Тут-то и состоялось прощание седока и извозчика. Без слез и без объятий. Веселый копытный цокот очень скоро перестал быть слышен. Сосницкий остался один и первым делом снял нательную рубаxy. Крадущийся во тьме белым пятном быть не должен.

* * *

Он ехал по ночной Москве, пока что не представляя, кто везет его, куда и с какой целью. Что же касается немногословных попутчиков, то один сидел на козлах, управляя бричкой, второй устроился рядом, а третий — напротив Назарова, с пистолетом в руке.

Наконец бричка остановилась. Послышался натужный лязг отворяемых ворот. Экипаж снова покатил, на этот раз значительно медленнее. Долго ехали по двору, настолько долго, что у Назарова мелькнула мысль: не в Кремль ли они прибыли? Потом бричка остановилась окончательно.

— Двигай, — один из похитителей, не дожидаясь, пока пленник встанет, выволок его из брички. Человек явно был редкостной силы. Назарову вспомнились мясники, легко взваливавшие на спину тушу годовалого телка.

63
{"b":"17697","o":1}