ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Его знаменитый тяжелый меч полосовал зеленых гадов, как кухонный нож рубит мягкое сливочное масло. Богатырь рассекал врагов вдоль и поперек, зеленая кровь хлестала со всех сторон. Куски вражеских тел мягко шлепались на землю. Всадники-змеи дрались молча, они не умели говорить, только шипели и свистели. И упорно лезли под меч богатыря.

Кроме богатырской силы, ловкости, блестящего владения оружием, Илья Муромец обладал еще одним замечательным качеством — поразительной выносливостью. Он мог часами молотить врага тяжелым мечом, как мельница без устали молотит воздух своими крыльями.

Меч богатыря вызывал зависть и почтение у оружейников всего мира. Меч легко рубил дерево и железо, ломал вражеское оружие. Никакие доспехи и щиты не спасали от сокрушительного богатырского меча.

Илья еще успевал приглядывать за Матвеем, который сражался рядом. Муромец переживал за него. Капитан ладьи неплохо дерется, и богатырь видел это раньше и успел оценить, но все же Матвей — не профессиональный воин, и неизвестно, насколько ему хватит сил. Но пока все шло нормально. Матвей отбивал удары большим охотничьим ножом и сам наносил смертельные удары мечом.

В нескольких шагах от Муромца, прикрываясь щитом, рубился Набу. Чернокожий атлет, как и Матвей, сражался не верхом на коне, а стой на земле. Так ему было удобнее. Большой кривой меч Набу ослепительно сверкал на солнце и кромсал ненавистных всадников. Набу громко пел марш эфиопских воинов — для того, чтобы ободрить себя и запугать врагов.

Когда задние ряды всадников слишком сильно напирали на передних, то воины фараона гибли не только от меча Набу, но и от острого шипа на его щите, напарываясь в давке на длинную иглу.

Недалеко от эфиопского воина бок о бок сражались братья-близнецы, Генрих и Дидрих. В самом начале сражения они одновременно метнули в ряды противника копья и, выхватив мечи, бросились на врагов. Братья в боевом мастерстве и храбрости не уступали друг другу, и поверженные всадники одновременно по двое валились со своих уродливых коней.

Прусский рыцарь Бранденбургер в доспехах, прикрытый спереди и с левой стороны щитами, врубился в адский легион, словно железная лопата в холодец, и, не оставляя врагу ни единого шанса, принялся крутить своей секирой направо и налево. Он разрубал всадников вместе с лошадьми, отрубал лошадям головы, и вражеские воины, падая, гибли под копытами лошадей других всадников или под копытами рыцарского коня.

Прусский рыцарь словно играл своей грозной секирой, он перебрасывал ее с руки на руку, размахивал ею над головой, бешено вращал вокруг себя и рубил, рубил… часто убивая одним ударом сразу двух-трех всадников.

Весельчак Апортанос и в яростной битве сохранил хорошее настроение, не забывая перед каждым ударом посылать врага то на рога к черту, то в пасть дракона, то на кухню своей любимой тещи.

Палица француза разносила на мелкие кусочки головы и тела врагов — всадников и лошадей: Апортанос мочалил все, что двигалось на него.

В двух десятках шагов от француза росли горы трупов, и чем яростней змеиные воины атаковали, тем шире текли ручьи зеленой крови, тем быстрее валились друг на друга мертвые воины Ранзеса Кровавого.

Здесь бился Торн.

Норвежский великан на своем могучем коне высоко возвышался над полем битвы.

Меч Торна сокрушал врагов пачками, десятки всадников гибли под его громадным клинком. Это было самое блистательное сражение скандинавского воина: так много в одном бою он еще не убивал.

Половецкий богатырь в своей всесокрушающей силе не уступал вождю отряда. Калим как гигантским маятником размахивал своей огромной дубиной, собирая богатый урожай поверженных врагов. Вокруг богатыря поднимались стены из трупов, он шел по ним вперед и возводил новые стены, сокрушая своей дубинкой воинство проклятого фараона.

Калим так разошелся, что Клавдий поспешил отойти чуть подальше, чтобы и его ненароком не задела дубина богатыря.

На долю римского легионера в этом бою противников хватило с лихвой. Клавдий ловко уворачивался от ударов всадников и разил врагов своим коротким мечом. В таком тесном бою, когда враги наступают со всех сторон, короткий римский меч — очень удобное оружие.

Не надо тратить время на то, чтобы размахнуться, а надо просто резать мерзких врагов как баранов. Что Клавдий успешно делал, еще и успевал вести счет убитым.

«Двенадцатый, тринадцатый, четырнадцатый», — произносил Клавдий, всаживая лезвие в очередного всадника.

Сотол и Гардер рубились молча. Они не считали убитых врагов, иначе бы быстро сбились. Наемники резали мечами руки, животы, головы врагов, превратив себя в подобие смертоносной мясорубки, которая перемалывала воинов адского легиона.

Крепко доставалось змеиным всадникам и от ирландского рыцаря. Закованный в латы с ног до головы, Виторд нанизывал своих противников на копье, как бабочек на булавку, а когда копье сломалось, обрушился на врагов с мечом. Лезвия ятаганов не могли пробить крепкие доспехи и щит рыцаря, зато его клинок бил без промаха и насмерть.

Замыкающим на правом фланге бился Соомаpea. Лапландец проткнул копьем сразу четверых и не стал терять время на освобождение копья от трупов. Он рубился мечом, азарт боя настолько захватил Соомареа, что он шаг за шагом продвигался вперед, расчищая мечом путь и оставляя позади себя завалы из тел убитых врагов. Лапландец все кромсал и кромсал всадников, постепенно продвигаясь все дальше и дальше. Ему бы еще отряд в несколько сотен мечей, и они прошли бы адский легион вдоль и поперек, разорвали бы его на куски и истребили вражеское войско по частям.

Но у Соомареа не было такого отряда, против армии фараона сражались всего четырнадцать воинов!

Они истребили уже больше четверти легиона, земля вокруг воинов пропиталась зеленой кровью и покрылась мертвыми телами чудовищ, но враги не отступали, они ползли, как саранча, лезли со всех сторон…

Илья заметил, как всадники теснили Матвея, и он вынужден был, отчаянно сопротивляясь, отступать. Еще богатырь заметил кровь на рубашке капитана. Зеленую, но и, главное, — красную кровь. Матвей был ранен. Илья не мог прийти на помощь другу, богатырь сам бился в окружении мерзких тварей. Сражаться становилось все тяжелее, богатыря со всех сторон атаковали всадники, на месте убитого тут же появлялось двое, на месте двух убитых — четверо новых всадников. В двух местах кольчуга на Муромце была пробита, а сколько сабельных ударов она выдержала, спасая богатырю жизнь! В щите появились трещины. Даже самый прочный щит не выдержит, если по нему бесконечно будут долбить стальные клинки. Илья очень хотел достать огниво и посмотреть — не готово ли оно к выстрелу.

Но сейчас он мог только прикрываться щитом, отражая удары, и рубить, рубить, рубить…

* * *

Казалось, Виторд неуязвим. Лезвия ятаганов будут отскакивать от надежных доспехов, и будет рыцарь рубить и колоть, пока не истребит всех врагов.

Но сильный удар по шлему оглушил рыцаря, голова закружилась. Другой удар отсек кисть правой руки, и она вместе с мечом упала на землю. Превозмогая ужасную боль и головокружение, рыцарь наклонился к земле, чтобы поднять меч левой рукой. Шлем упал с головы, и тут же на нее обрушился удар ятагана. За этим ударом последовали другие. Истекая кровью, Виторд упал с коня…

Как синхронно наносили смертельные удары Генрих и Дидрих, так же одновременно под ними были убиты их верные кони.

Братья моментально вскочили на ноги и сражались, стоя спиной к спине. И погибли они почти одновременно. Генрих всадил меч в противника, но не успел вытащить. Ятаган другого всадника отсек воину руку, и на Генриха обрушился град ударов. Сердце Дидриха обожгло невыносимой болью: это один из всадников нанес удар в спину — мертвый Генрих уже не мог прикрыть брата с тыла. Они так и лежали на каменной земле, голова к голове — Генрих и Дидрих. Даже смерть не разлучила братьев…

После множества ударов щит Набу рассыпался на куски. Теперь эфиоп сражался сразу двумя мечами. Он мог бы еще долго сражаться, если бы не споткнулся о скользкое тело только что убитого им всадника. Набу упал, и ему тут же отрубили ногу, а затем — голову…

37
{"b":"1771","o":1}