ЛитМир - Электронная Библиотека

Привык и Костыль. Спустя пару месяцев он перевел Птицу из чулана в главную комнату, где был камин: грифоны, подобно кошкам, очень любили тепло. Характер у Птицы оказался веселым и шаловливым, она наполнила жизнь одинокого старика новыми красками. Вопреки предупреждению ночного гостя, Костыль не смог удержаться и, слово за словом, вскоре начал учить грифоночку разговаривать. Та впитывала знания быстрее любого человеческого ребенка.

Шло время. Как и раньше, Костыль еженочно взбирался на вершину маяка, хотя с каждым годом ему становилось все труднее подыматься по лестницам. Когда возвращались ночные гости, Костыль запирал Птицу в чулане; люди не спрашивали о судьбе своего подарка, а старик не желал лишний раз привлекать к себе внимание. Так, день за днем, пролетело три года.

Грифоночка за это время научилась не только говорить, но и читать. Она заметно подросла и, хотя летать еще не умела, уже обрела ту таинственную красоту, что позволяет мгновенно узнать хищника.

Костыля она звала «дедушкой». Птица часто взбиралась на башню и стояла там, на самом краю пропасти глубиной в сотню ярдов, расправив тонкие крылышки по ветру. В отличие от кошек, грифоночка очень редко жмурила глаза.

Однажды вечером, в холодный дождь, Костыль поскользнулся на лестнице и сильно ушиб ногу. Птица помогла старику добраться до постели. К утру нога распухла и потеряла чувствительность; Костыль не мог подняться на башню, чтобы зажечь огонь. А по королевскому закону, если маяк останется темным хоть одну ночь, смотрителя должны заменить...

Маяк не остался темным. Костыль нервничал и вертел в пальцах грифонье перо; когда Птица вернулась, он подробно ее расспросил, но успокоился лишь, когда грифоночка вышла из башни с зеркалом и через окно отразила ему свет маяка. Птица была очень довольна своими новыми обязанностями.

С тех пор жизнь старика стала другой. Он по-прежнему уходил в ночь с таинственными гостями, но в остальном, грифоночка почти избавила Костыля от утомительных обязанностей смотрителя. Она очень быстро всему училась. Передние лапы грифона в ловкости не уступали человеческим рукам, выносливостью Птица напоминала скорее волка, нежели кошку, и постепенно Костыль переложил на ее пернатые плечи всю заботу о маяке.

Миновало еще несколько лет. Птица училась летать. Целыми днями напролет она тренировала крылья, взбираясь на башню и по спирали планируя к морю. Местные жители давно знали, что на старом маяке поселился грифон, и нередко приходили поглазеть на диковину. Однако Птица была очень скрытной и нелюдимой со всеми, кроме Костыля.

Однажды в нее выстрелил из арбалета проезжий солдат. Слегка задел крыло. Когда Птица рассказала об этом старому смотрителю, тот пришел в ярость и на целый день покинул маяк. Вечером Костыль вернулся, ничего не сказал и лишь смазал крыло Птицы целебным бальзамом.

Солдата нашли спустя сутки.

2-е, 230 год.

Сегодня утром я вышел из дома и увидел, как Птица беседует со взрослым сизокрылым грифоном. Завидев меня, тот прыгнул с утеса и умчался на север.

«Кто это был?» – спросил я. Птица смущенно топталась на месте.

«Его зовут Н'ктар»

«Откуда он взялся?»

«Мы... уже давно знакомы.»

Я задал прямой вопрос. Птица распушила все перья от возмущения.

«Нет! Он учит меня летать.»

«Откуда он?»

«С севера»

«Грифоны живут на севере?»

Она не ответила.

Ближе к концу дня я послал Птицу на берег, набрать свежей рыбы для ужина. Едва она скрылась из виду, возле башни с шумом опустился знакомый сизый грифон.

«Что тебе нужно?» – спросил я.

Грифон молча указал вниз, где у подножия утеса Птица собирала рыбу.

«Ты не умеешь говорить?»

Он покачал головой, открыл клюв и провел крылом перед собой, словно очертив барьер. Я присел на замшелый камень.

«Хочешь забрать ее?»

Грифон резко, по-птичьи кивнул.

«А причем тут я?»

Он возмущенно фыркнул и мотнул головой в сторону берега.

«Я не держу ее силой,» – сказал я. – «Если она не хочет лететь с тобой, на то ее воля.»

Грифон смерил меня гневным взглядом, распахнул крылья и взмыл навстречу низким, набухшим влагой тучам. Он сразу пропал в серой дымке, с моря вновь надвигался туман. Спустя некоторое время рядом опустилась Птица.

«О чем вы говорили?» – спросила она.

«Так твой приятель все же умеет говорить?»

«Он молчал с тобой?!» – грифоночка отпрянула. В ее золотых глазах впервые с начала нашего знакомства отразился страх, все перья поднялись дыбом. Я нахмурил брови.

«Что означает этот обычай? Он собирается меня убить?»

«Нет...» – было заметно, как потрясенная Птица усилием воли взяла себя в лапы. – «Нет, нет, ничего подобного... Я... Я должна подумать.»

Поминутно оглядываясь, она поднялась к маяку и скрылась за дверями. Я остался наедине с умирающим Солнцем.

Немного позже

– Я читала его дневник, – тихо сказала Птица. – И ты тоже читал.

Н'ктар постукивал когтями по мрамору.

– Это ничего не значит, – он смотрел в океан.

– Ты не хуже меня знаешь, как сильно я ему нужна.

– Видит ветер, ты уже превысила все возможные гра...

– Нет! У милосердия нет и не может быть границ.

– Что же ты предлагаешь? – резко спросил грифон.

Птица молча провела крылом перед собой.

Очертила барьер.

Третье пламя

Костыль умер в постели, тихо и без мучений. Грифоночка была с ним до самого конца. В последний раз открыв глаза, старик улыбнулся и прошептал несколько слов. Птица молча кивнула.

Вечером она подняла тело Костыля на вершину башни, где под свинцовыми тучами тускло блестел отражатель главного фонаря. Этой ночью штурманы кораблей, проплывавших вблизи утеса, могли бы удивиться яркости старого маяка, но ни один корабль не бороздил хмурое осеннее море. В полном одиночестве Птица развеяла прах Костыля по ветру и долго стояла на краю пропасти, зажмурив глаза. Что творилось в ее душе, не ведал никто.

Утром прилетел Н'ктар. Он пытался уговорить Птицу покинуть башню и лететь вместе с ним, но грифоночка отказалась. Н'ктар обещал заглянуть позже, на случай если она передумает. Птица лишь улыбнулась.

Дни летели, словно испуганные призрачные лебеди. Маяк продолжал исправно светить, и никто не догадывался, что одинокого смотрителя скоро второй месяц как не стало. Когда приехал королевский обоз, Птица сказала что Костыль болен, и сама расписалась в получении груза. Люди давно знали, что на маяке живет говорящий грифон. Все прошло гладко.

– Почему ты не улетаешь? – спросил Н'ктар во время следующего визита. Сизый еще не потерял надежду уговорить Птицу вернуться к родному народу.

– Я жду, – ответила она.

– Чего?

– Узнаю, когда дождусь.

В тот раз, покачав головой, Н'ктар улетел. Но Птица не хуже него понимала, что рано или поздно ей придется оставить гнездо. Тем не менее, день за днем, ночь за ночью она ждала – и наконец, в туманную февральскую ночь ее терпение было вознаграждено. В дверь сильно постучали особым ритмом.

Грифоночка вышла из башни. Было полнолуние, но туман начисто скрывал небосвод и, в лунном свете, казалось, полыхал сам воздух. Снег вокруг маяка сверкал девственной чистотой, крылатые не оставляют следов. Отряд угрюмых людей ожидал у подножия утеса.

– Где старик? – спросил предводитель. Пар вырывался из его рта, оседая мириадами льдинок на черный металл кольчуги.

– Умер полгода назад.

– Умер? – воин поднял брови. Птица быстро шагнула вперед:

– Я могу заменить.

Предводитель тяжело покачал головой.

– Нет.

– Я справлюсь! – горячо возразила грифоночка.

– Верю, – сказал человек. – Ты справишься с нашим делом, но тебе никогда не справиться с собой. Прощай.

Стиснув когти, Птица молча смотрела, как предводитель спускается к ожидающим его воинам и садится на коня. Отряд быстро расстворился в тумане. Грифоночка в ярости процарапала на снегу пять глубоких бороздок.

2
{"b":"17725","o":1}