ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Дорогие гости
Идеальная незнакомка
Ирландское сердце
Иллюзия греха
Иллюзия греха. Поддельный Рай
#Карта Иоко
Крав-мага. Система израильского рукопашного боя
Встреча по-английски
На самом деле я умная, но живу как дура!
Содержание  
A
A

Простонародному говору Аргоса и Зингары я выучилась сама — вдруг пригодится.

Я умею петь, танцевать, поддерживать изящную и умную беседу, сочинять непритязательные песенки, играть на виоле и лютне, скакать верхом, рисовать и вышивать по шелку, вести подсчеты домашних расходов и доходов, управляться с малым немедийским стилетом и засапожным ножом (папенькина забота), стрелять из лука, свежевать и готовить кролика на костре (эти науки я освоила благодаря старшему братцу), воспитанно кокетничать и даже знаю (пока только на словах), каким образом рождаются на свет дети. Короче, мне известно очень много и при этом — почти ничего.

Меня вырастили для обеспеченной жизни на всем готовом. Эдакий редкий цветок, денно и нощно пребывающий под бдительной охраной садовников.

Сегодня мой хрустальный замок разбился вдребезги.

Отрядом, разыскивавшим маму, командовал Кеаран Майль.

Сколько себя помню (в отличие от прочих детей, я наделена очень хорошей памятью и осознаю свое присутствие в мире годков так с трех), он всегда находился при отце.

Граф Майль, тридцати с небольшим лет, рыжеватый, крепко сложенный, похожий одновременно на типичного вояку из дальнего захудалого гарнизона и книжника, десяток последних лет не выбиравшегося из библиотеки.

Кеаран, Хальвис из Бритунии, Дорнод Авилек — три человека, за последние десять лет заслужившие полное доверие моего отца. Теперь осталось только двое. Хальвис умер в середине зимы от пустячной раны, полученной на обычном турнире. Просто заболел и спустя три дня скончался. Отец до сих пор ходит сам не свой, не может поверить.

Говорить с Майлем бесполезно, он мне ничего не скажет. Правила этикета запрещают мне приставать с расспросами к отцу, пока он сам не пожелает со мной говорить, однако наступили такие времена, что церемонность может пока постоять в стороне.

Возле кабинета отца я натыкаюсь на выходящего Майля.

Кеаран бормочет какое-то приветствие и подозрительно быстро отводит взгляд. Он уходит, по военному печатая шаг, а я смотрю ему вслед и раздумываю, стучаться или нет. Почему-то это кажется очень важным. Решаю постучаться.

— Майль, позже!

Глуховатый, сам на себя не похожий, какой-то надорванный голос отца.

— Это не Майль. Это Дана. Можно мне войти?

Ответа не последовало, потому я отодвинула тяжеленную створку черного дерева и украдкой просочилась в кабинет.

Бумаги, книги, свитки, донесения со всех концов Материка, чертежи земель, снова непонятные бумаги…

В детстве мне казалось, что подлинное сердце Немедийской империи находится именно здесь, на втором этаже городского особняка семьи Эрде, в кабинете моего отца.

Тоненькое поскуливание — в углу на своей подстилке недоумевающе пыхтит огромное мохнатое чудовище, виновато повиливающее хвостом.

Бриан, пес-волкодав, подарок отцу от друга, проживающего в крохотной аквилонской провинции Темра. Бриан испуган и растерян, чего с ним никогда не случалось. В толстые оконные стекла бьются капли холодного дождя пополам со снегом.

— Папа? — на мгновение мне становится жутко. Свечи в кабинете потушены, и в сумерках я различаю только смутные очертания сгорбившейся над огромным столом фигуры. — Папа, тебе нехорошо? Послать за лекарем?

— Посиди со мной, — медленно, почти по слогам произносит отец.

Я теряюсь — наши родители, конечно, любили нас с братом, однако у них никогда не хватало времени, чтобы просто побыть с детьми. Мы — сами по себе, среди воспитателей, наставников, прислуги и друзей, отец и мать — в своем мире, таинственном и загадочном.

— Конечно, — я ищу, куда присесть, но нахожу только заваленный шуршащими бумагами табурет. Поскольку отец не возражает, пергаменты летят на пол.

— Ты видела, как ее привезли?

Киваю, зная, что отец, как и я, хорошо видит в темноте.

— Майль нашел ее в каком-то притоне, — бесцветно произносит всесильный глава Тайной службы. — С ней были двое молодых парней. Третьему повезло — успел сбежать до того, как она решила за него приняться. Тех двоих она… — отец запинается. Я молчу. Мне очень страшно. — Она переспала с ними, а потом убила. Обоих. Разорвала горло. Когда Майль со своими помощниками ворвался в комнату, она сидела и лакала кровь. Он так и сказал — сидела на постели и лакала кровь. Он назвал ее по имени, она узнала его, засмеялась и спросила, не проводит ли он ее домой, мол, она устала. Когда ее стали выводить из комнаты, она начала визжать и отбиваться. Поцарапала одного из стражников и разукрасила физиономию выглянувшего на шум постояльца. Бедняга до конца жизни будет ходить со шрамом в пол-лица и оторванным ухом.

В камине догорают последние угольки. Я сижу, слушаю страшную историю о моей собственной матери и боюсь заговорить.

— Двое, что пришли с ней… Один — студиозус из Аквилонии, приехавший в гости к приятелям. Второй — младший сынок графа Эрлена. Внук канцлера Тимона. Кто третий — пока неизвестно. Кеаран клянется всеми богами, что никто не видел, как они выходили из гостиницы. Единственного свидетеля и пострадавшего они забрали с собой. Я этому не верю. Завтра город будет полон слухами. Тимон потребует расследования.

— Почему так? — мой голос похож на жалобный скулеж Бриана. — Почему так случилось, отец? Почему?

— Твоя мать всегда боялась потерять рассудок. Она говорила, что ее народ всю жизнь бродит в сумерках, на границе ночи и дня. В сумерках возникают трещины между жизнью и смертью. Такая трещина зародилась в ее душе, и сквозь эту трещину вползло немного ночной тьмы. Она разбиралась в таких вещах, не то, что я…

Отец не договорил. Я поняла, чего он пытается избежать. Ведь мы, я и мой старший брат Вестри — такие же наследники рода нашей матери и, возможно, обладатели наследного безумия. Ведь леди Ринга Эрде — не человек…

Она — порождение тьмы ночной, гуль из Рабирийских гор, вампир с Полуденного Побережья. Ее муж, наш отец, Мораддин из Турана — плод союза дверга-гнома и женщины-человека. Вестри и я — полукровки тульской крови. Такие существа рано или поздно теряют рассудок. Слишком много в нас перемешалось, и наследие каждой расы требует своего.

Правда, ни я, ни мой брат не испытываем тяги к питью крови. Наша мать вынуждена делать это, чтобы жить и сохранять молодость.

Но, может быть, мы еще слишком молоды? Вдруг через годик-другой нам захочется выйти на ночную улицу и вкрадчиво окликнуть запоздалого прохожего?

Ведь у нас, как у нашей матери, вместо обычных ногтей — втяжные кошачьи когти, у нас слишком острые резцы и глаза, отлично видящие во мраке…

— Сегодня Канделлоры, — неожиданно и не к месту вспомнила я. — Митрианский Праздник Свечей.

Отец молча пошарил в ящиках стола, на ощупь отыскал коробочку с белыми восковыми свечками. Защелкало кресало, затрещал, чадя, подожженный фитилек.

Мы смотрели друг на друга поверх горящей свечи.

Усталый, лысоватый человек средних лет, большую часть жизни посвятивший заботе о благе огромного государства, и молоденькая девушка, не знающая жизни.

— Я мог бы переправить ее за город, в замок Эрде, — задумчиво сказал отец. — И тебя с Вестри тоже.

— Вестри не поедет, — я покачала головой. — Завтра в Военной Академии начинаются весенние экзамены. Он же лучший. Он не сможет бросить все.

— Да? — как-то потерянно переспросил отец. Мне захотелось расплакаться. — В самом деле… — он тряхнул головой, приходя в себя. — Разыщи своего брата и передай, что я хочу его видеть. Дана, не вздумай впадать в отчаяние! Мы с твоей матушкой попадали не в такие переделки, и ничего, до сих пор живы.

— Я никогда не впадаю в отчаяние, — как можно тверже сказала я. — Я — Эрде. Крепче камня, настойчивее воды и гибче стали.

Наверное, я неудачно повернулась и взмахнула рукавом, задев свечу. Та опрокинулась и погасла.

2 день Первой весенней луны.

Дурно так отзываться о родственниках, но мой брат до сих пор не осознает всей тяжести рухнувшей на нас беды. Он уверен, что отец в состоянии разрешить любые трудности. Вестри же чрезвычайно заботит, не пошатнется ли его положение выпускника Академии, не пострадает ли его начинающаяся карьера и не отвернутся ли от него друзья и подружки.

8
{"b":"17750","o":1}