ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И в то же время я стоял над своим собственным трупом, начиная осознавать размеры ямы, в которую низвергли меня мои же ошибки.

Оперативный агент Центра Некса — человек, от которого трудно отделаться: его трудно убить, атаковать, обезвредить, поскольку он защищен всеми достижениями весьма развитой науки.

Но если его удастся завлечь в замкнутую петлю неосуществленной альтернативной реальности, псевдо-реальности, из которой нет выхода в несуществующее будущее, — тогда он выведен из строя навсегда.

Даже если я и остался бы жив (что являлось довольно сомнительным предположением, если принять во внимание огонь, охватывавший корабль), выхода нет и никогда не будет — заряд для персонального скачка использован. Ни одно записывающее устройство не зарегистрировало мой путь, когда я прыгнул со станции-призрака, отправившись в никуда. И вот теперь тот, другой «я» убит, убит при выполнении задания, в то мгновение, когда он снял защитное поле, чтобы пристрелить карга. Данные о нем больше не будут поступать на центральный пульт, и его вычеркнут из списков, даже не пожалев об агенте, который был настолько неосторожен, что позволил убить себя. То же ожидает и двойника, сунувшего свой нос туда, куда не надо.

Мысли заметались в поисках выхода. Нельзя сказать, чтобы мне нравилось найденное решение, но еще меньше меня привлекала альтернатива сгореть заживо или утонуть в теплых водах Карибского моря.

Мой личный механизм скачка был внедрен в меня, настроен на меня, но не был сфокусирован на приемный конец. От него не будет пользы, пока я не перезаряжу его на базе. Но его дубликат находился в трупе, лежавшем у моих ног. Цепи этого устройства — от антенны до энергоблока — представляли собой главным образом нервную систему владельца.

Необратимые изменения в мозгу наступают уже через пять минут после смерти из-за отсутствия кислорода. Прошло уже не меньше четырех, но прибор, находившийся в мертвеце, по идее, должен был быть еще в рабочем состоянии. Конечно, возникал вопрос, на что сейчас сфокусирован импульс, учитывая коренную перегруппировку причинной последовательности. В какой-то степени это зависело от того, что было у погибшего на уме в момент смерти.

Палуба раскалилась так, что обувь уже не спасала. Дым окутал все судно. Пламя ревело, как водопад во время весеннего разлива.

Я примостился рядом со своим мертвым двойником. Челюсти трупа были раскрыты. Я сунул палец ему в рот и набрал на устройстве, скрытом в коренном зубе, свой личный код. Пламя наступало на меня сзади.

И тут невидимый великан хлопнул в ладоши, не заметив, что я оказался между ними.

12

Было темно. Я падал вниз. Но не успел осознать это и подумать, за что бы ухватиться, как плюхнулся в воду — теплую, зловонную, густую, как гороховый суп. Я ушел в нее с головой, но тут же выплыл, отплевываясь и с трудом сдерживая рвоту. Меня начало засасывать. Я сопротивлялся, пытался плыть и еле-еле придал своему телу более-менее устойчивое положение. Лежа на спине и приподняв голову над поверхностью, пытался отдышаться. Глаза залепило чем-то клейким.

Вонь стала настолько густой, что ее можно было резать на куски и продавать, как линолеум. Я отплевывался, кашлял, шлепал по воде, пока рука, наконец, не зацепила поднимавшееся дно. Я стукнулся о него коленями и встал на четвереньки, отфыркиваясь и довольно безрезультатно пытаясь соскрести с глаз вонючую жижу. Потом попробовал выползти наверх, но поскользнулся, съехал назад и снова чуть не ушел с головой под воду.

В следующий раз я действовал уже осторожнее: подался вперед (вязкая жижа поддерживала нижнюю часть моего тела) и выбрался на берег. Берег показался мне странным — твердая, гладкая, как унитаз, поверхность плавно изгибалась кверху. Я полз наощупь, соскальзывая, шлепая руками по грязи, задыхаясь от нестерпимой вони. Что-то губкообразное и гниющее развалилось на куски от моих прикосновений. Я снова попробовал выкарабкаться наверх, но, поднявшись на ярд, соскользнул вниз на два.

Я уже начал уставать. Зацепиться было не за что, а отдых был необходим. Если бы я обессилел, то…

Воображение услужливо нарисовало картинку: я погружаюсь в липкую грязь, пытаюсь вдохнуть, но набираю полные легкие этой неизвестной гадости и погибаю в ней, становлюсь такой же гнилью, как все вокруг.

Мысль была ужасной. Я открыл рот и закричал.

И на крик отозвались.

— Эй, внизу! Перестаньте дергаться! Бросаю веревку!

Голос доносился сверху, он был женский, если не сказать — женственный, и прозвучал слаще ангельского хора. Я попытался весело и бодро крикнуть что-то в ответ, но изо рта вылетел лишь невнятный хрип. Прямо мне в лицо ударил луч яркого белого света, источник которого находился где-то в тридцати футах надо мной.

— Лежите тихо! — приказал голос.

Луч ушел, побродил вокруг и вернулся. Что-то со свистом рассекло воздух и плюхнулось в грязь в нескольких футах от меня. Я заработал конечностями и нащупал скользкий, как и все вокруг, канат в полдюйма толщиной.

— На конце петля. Суньте ногу, я вас вытащу, — предложили сверху.

Веревка выскользнула из рук; повозившись в грязи, я нашел узел погрузился с головой, пытаясь просунуть ногу в петлю и, в конце концов, просто ухватился за веревку обеими руками. Она натянулась, и я начал подниматься из трясины. Вцепившись в нее со всей силой отчаяния, я ехал вверх по склону. Поверхность все изгибалась. Дело шло медленнее медленного. Ярд. Еще один. Пол-ярда. Фут. Я двигался уже под углом в тридцать градусов. Еще одно усилие… Я услышал, как трется сверху веревка. Я уперся плечом в край, ухватился за него руками… Веревка дернулась в последний раз, я закинул ногу и вылез наверх, прополз некоторое расстояние по мягкому песку, но тут же упал ничком и лишился чувств.

13

Солнце бьет в глаза… Забыл опустить жалюзи… Матрас комками, песок в кровати… Слишком жарко… Зуд, боль…

Я разлепил веки и посмотрел на белый песок, гребнями спускавшийся к берегу латунного моря. Свинцовое небо, но все равно слишком яркое… Ни птиц, ни парусов, ни детишек с ведерками, ни купающихся красавиц. Только я и вечное море.

Пейзаж был мне отлично знаком — я снова оказался на Береге Динозавров. День только занимался. Все мое тело болело.

Что-то затрещало и посыпалось с меня, когда я сел, опершись на переломанные руки, которые, слава богу, оставались при мне. Грязь на брюках засохла, все это приклеилось к моим ногам; то же самое произошло и с туфлями. Я согнул колено и чуть не завыл от боли. Зато корка потрескалась и стала разваливаться кусками. Эта гадость покрывала меня с ног до головы. Я соскребывал грязь, счищая ее, как скорлупу, освобождая от нее свои раны. Грязь залепила и глаза; я попробовал прочистить их пальцами, но сделал только хуже.

— Я вижу, вы проснулись, — послышался откуда-то сзади резкий голос.

Я выскреб грязь из уха и услышал скрип шагов по песку.

— Не лезьте в глаза руками, — приказала она грубо. — Спуститесь лучше к воде и умойтесь.

Скривившись, я встал. Твердая рука подхватила меня под правый локоть и направила вперед. Я побрел, спотыкаясь, по мягкому песку. Солнце жгло мои веки. Шорох прибоя усиливался. Я миновал полосу твердого песка, полого уходящего вниз, и почувствовал, что у ног плещется теплая вода. Женщина отпустила меня, я сделал еще несколько шагов и с головой погрузился в волны, предоставив себя их ласкам.

Ссохшаяся грязь превратилась обратно в слизь, испускавшую тухлый запах. Я более или менее промыл волосы, опустил лицо в воду, обмыл его и вновь обрел зрение.

Потом я стянул рубашку, тяжелую, разбухшую от грязи, поводил ею туда-сюда, оставляя в прозрачной бледно-зеленой воде темное облако. Многочисленные порезы на руках и плечах начали кровоточить. Костяшки пальцев воспалились. Соленая морская вода жгла, как кислота. Я заметил, что спины у рубашки больше нет — вместо нее зияла дыра с обгорелыми краями.

10
{"b":"17761","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Сердце предательства
Последний Фронтир. Том 2. Черный Лес
Князь Пустоты. Книга третья. Тысячекратная Мысль
Всплеск внезапной магии
Управление бизнесом по методикам спецназа. Советы снайпера, ставшего генеральным директором
Время не знает жалости
Зубы дракона
Тайна тринадцати апостолов
Превыше Империи