ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Паддл сжала ее руку:

— Стивен, послушай, твоя мать… она считает, что ты рано утром выехала в Вустер. Я солгала ей… я чуть с ума не сошла, деточка. Если ты сейчас бы не приехала, мне пришлось бы сказать ей, что я не знаю, где ты была. Ты никогда, никогда больше не должна уезжать вот так, не сказав ни слова — но я понимаю тебя, Стивен, правда, понимаю.

Но Стивен покачала головой:

— Нет, моя дорогая, ты не можешь понять, и я тебе не расскажу, Паддл.

— Однажды ты должна мне рассказать, — сказала Паддл, — потому что… потому что я-то все пойму, Стивен.

4

Этой ночью тяжесть на сердце Стивен, холодная, как лед, растаяла; и она разлилась таким потоком боли, что Стивен, не в силах выстоять против него и не утонуть, схватила ручку и бумагу и написала Анджеле Кросби.

Что за письмо! Вся многомесячная сдерживаемая страсть, все ужасные, душераздирающие, разрушительные муки рвались из ее сердца: «Люби меня, только люби меня так, как я люблю тебя. Анджела, ради Бога, попытайся немножко полюбить меня — не отбрасывай меня прочь, ведь тогда со мной все кончено. Ты знаешь, как я люблю тебя, душой и телом; если это неправильно, нелепо, нечестиво — имей сострадание. Я буду смиренной. Ах, милая моя, теперь я буду смиренной; я просто бедное несуразное создание с разбитым сердцем, которое любит тебя и нуждается в тебе больше, чем в собственной жизни, ведь жизнь без тебя хуже смерти, в десять раз хуже смерти. Я — какая-то ужасная ошибка, ошибка Бога… не знаю, есть ли где-нибудь еще такие, как я, и молюсь, чтобы их не было, ради них самих, ведь это сущий ад. Но, милая моя, чем бы я ни была, я просто люблю тебя, люблю. Я думала, что эта любовь умерла, но это не так. Она жива — так ужасно жива, ночью в моей спальне…» — и так страница за страницей.

Но ни слова о Роджере Энтриме и о том, что она видела этим утром в саду. Какой-то тонкий инстинкт, побуждавший ее самоотверженно защищать эту женщину, пережил все мучения и все безумие этого дня. Письмо было ужасным обвинением против Стивен и полным оправданием для Анджелы Кросби.

5

Анджела пришла в кабинет своего мужа и встала перед ним, дрожа. Она питала отвращение к тому, что собиралась сделать, но безжалостно, окончательно решилась это сделать, из первобытного инстинкта самосохранения. В ушах ее все еще отдавался этот ужасный смех — зловещий, истерический, измученный смех. Стивен сошла с ума, и одному Богу известно, что она может сделать или сказать в минуту безумия, и тогда… но Анджела не смела смотреть в будущее. Пресмыкаясь в душе и содрогаясь телом, она забыла верную преданность девушки, ее способность прощать, ее желание защищать, так явно отразившиеся в этом жалком письме.

Она сказала:

— Ральф, я хочу просить у тебя совета. Я попала в ужасное положение — это все из-за Стивен Гордон. Ты думаешь, у меня что-то было с Роджером… Господи Боже, если бы ты только знал, что я вынесла за эти последние месяцы! Я признаю, что часто виделась с Роджером — самым невинным образом, конечно — но все равно, я виделась с ним… я думала, она поймет, что я не… я не… — на мгновение ее голос, казалось, дрогнул, потом она продолжала довольно твердо: — что я не извращенка, я не принадлежу к таким же выродившимся созданиям.

Он вскочил на ноги:

— Что? — рявкнул он.

— Да, я знаю, это слишком ужасно. Мне приходится просить у тебя совета, что с этим делать, но мне действительно сначала понравилась эта девушка, и, в конце концов… ну, я решила исправить ее. Я знаю, это было безумие, даже хуже безумия, если хочешь; это было безнадежно с самого начала. Если бы я больше знала о таких вещах, я первым же делом пришла бы к тебе, но я никогда с таким не встречалась. Она ведь была нашей соседкой, поэтому было еще более неловко, и не только… ее положение в округе… ах, Ральф, ты должен помочь мне, я совсем сбита с толку. Как отвечать на подобные вещи? Это безумие — мне кажется, эта девушка почти сумасшедшая.

И она передала ему письмо Стивен.

Ральф медленно прочел его, и, пока он читал, его маленькие слабые глазки побагровели под его распухшими красными веками, а когда он закончил читать, то повернулся и сплюнул на пол. После чего он разразился несдержанной речью; вся грязная ругань, которую он узнал в трущобах своей юности, а потом — в мастерских, была вылита на Стивен и ей подобных. Он призывал на них гнев Божий. Он жалел, что таких перестали сжигать на кострах, и изощрял свой ум, придумывая для них самые непристойные пытки. Наконец он сказал:

— Я отвечу на это письмо, да, клянусь Богом, отвечу! Предоставь ее мне; я знаю, как отвечать на подобные письма!

Анджела спросила, и теперь ее голос дрожал:

— Ральф, что ты сделаешь с ней… со Стивен?

Он громко расхохотался:

— Я вышвырну ее из здешних мест, она и глазом моргнуть не успеет — а если повезет, то и из Англии; так же, как вышвырнул бы тебя, если бы подумал, что между вами двоими что-нибудь было. Тебе чертовски повезло, что она написала это письмо, чертовски повезло, иначе у меня были бы другие подозрения. На сей раз ты отделалась, но не вздумай больше никого наставлять на путь истинный — ты совсем не годишься в наставницы. Если снова станешь корчить из себя агнца Божьего, я сам с этим разберусь, и не забудь это! — Он опустил письмо в карман. — В следующий раз я сам разберусь… каленым железом!

Анджела повернулась и вышла из кабинета, опустив голову. Она была спасена этим предательством, но тем горше она находила свое спасение и тем постыднее находила ту цену, которую заплатила за свою безопасность. И вот, набравшись смелости, она села за стол и дрожащими пальцами взяла листок бумаги. Там она написала крупным, довольно детским почерком: «Стивен, когда ты узнаешь, что я сделала — прости меня».

Глава двадцать седьмая

1

Через два дня Анна Гордон послала за своей дочерью. Стивен увидела, что она сидит довольно неподвижно в своей широкой гостиной, где всегда витал легкий аромат ириса, воска и фиалок. Ее тонкие, белые руки были сложены на коленях и крепко держали два письма; и мать вдруг показалась Стивен очень старой — старая женщина со страшными глазами, безжалостными, суровыми и полными глубокого упрека, и Стивен не могла не отшатнуться, встретив этот взгляд, ведь это был взгляд ее матери.

Анна сказала:

— Закрой дверь, подойди сюда и встань здесь.

В полной тишине Стивен повиновалась. Теперь они были лицом к лицу, плоть от плоти, кровь от крови друг друга, они смотрели друг на друга через пропасть, что пролегла между ними.

Потом Анна передала дочери письмо:

— Читай, — коротко сказала она.

И Стивен прочла:

«Дорогая леди Анна,

С глубоким отвращением я беру перо, потому что о некоторых вещах невыносимо даже думать, тем более писать. Но мне кажется, что я должен дать вам объяснение причин, приведших меня к заключению, что я не могу больше позволить вашей дочери появляться в моем доме, или моей жене — посещать Мортон. Прилагаю копию письма вашей дочери к моей жене, которое считаю достаточным, чтобы мне не было необходимости писать что-либо еще, кроме того, что моя жена возвращает две дорогие вещи, подаренные ей мисс Гордон.

Ваш покорный слуга, Ральф Кросби».

Стивен стояла на месте, как будто обратившись в камень, ни один мускул ее не дрогнул; затем она передала письмо обратно своей матери, не говоря ни слова, и Анна молча взяла его. «Стивен, когда ты узнаешь, что я сделала — прости меня». Записка, нацарапанная детским почерком, казалось, превратилась в пламя, она жгла пальцы Стивен, касавшиеся ее в кармане… значит, вот что сделала Анджела. Как в ослепительной вспышке, девушка увидела все; жалкую слабость, страх предательства, ужас перед Ральфом и перед тем, что он сделает, если узнает о той грешной ночи с Роджером. О, Анджела могла бы избавить ее от этого, от последней раны, нанесенной ее преданности; от последнего оскорбления тому, что было самым лучшим, самым священным в ее любви — Анджела боялась предательства от того существа, что любило ее!

51
{"b":"177630","o":1}