ЛитМир - Электронная Библиотека

В истории не было другого примера, чтобы короли Франции и Англии сражались, подобно Филиппу Августу и Ричарду Первому, под одним знаменем; но священному предприятию, за которое они взялись, постоянно служила помехой их национальная зависть, и две партии, пользовавшиеся в Палестине их покровительством, относились более враждебно одна к другой, чем к своему общему противнику. На Востоке - французского монарха считали и более высоким по положению, и более могущественным и латины признавали его в отсутствие императора своим светским главой. Его военные подвиги не соответствовали его репутации. Филипп был храбр, но по своему характеру был более государственный человек, чем воин; ему скоро надоело жертвовать своим здоровьем и своими интересами, живя на пустынном берегу; взятие Акры послужило сигналом для его отъезда, а тем, что он оставил для защиты Святой Земли герцога Бургундского с пятьюстами рыцарями и десятью тысячами пехотинцев, он не загладил этого неблаговидного дезертирства. Король Англии хотя и был ниже своего соперника по положению, но превосходил его богатством и военной репутацией, и если можно допустить, что геройство заключается в грубой и свирепой храбрости, то Ричард Плантагенет должен занимать выдающиеся место между героями своего времени. Воспоминаниями о Coeur de Lion, о монархе с львиным сердцем, долго дорожили и гордились его английские подданные, и даже через шестьдесят лет после его смерти внуки побежденных им тюрок и сарацинов прославляли его в своих поговорках; его страшное имя произносили в Сирии матери, чтобы прекратить детский шум; если конь внезапно бросался в сторону от дороги, всадник восклицал: “Не показалось ли тебе, что в этом кусте сидит король Ричард?” Его жестокосердие в обхождении с мусульманами происходило от его характера и от его рвения, но я не могу поверить, чтоб воин, употреблявший в дело свое копье так охотно и так бесстрашно, унизился до подстрекательства к умерщвлению своего храброго ратного товарища Конрада Монферратского, погибшего в Тире от руки каких-то неизвестных убийц. После взятия Акры и отъезда Филиппа, король Англии повел крестоносцев на завоевание морского побережья, и города Кесария и Яффа были присоединены к остаткам королевства, в котором царствовал Лузиньян. Переход в сто миль от Акры до Аскалона был большой битвой, не прерывавшейся в течение одиннадцати дней. Покинутый своими войсками, Саладин оставался на поле сражения с семнадцатью телохранителями, не опуская своего знамени и не переставая трубить в свои медные трубы; он собрал беглецов и возобновил нападение, а мусульманские проповедники или глашатаи громко увещевали унитариев не поддаваться христианским идолопоклонникам. Но натиск этих идолопоклонников был непреодолим, и только тем, что султан разрушил стены и здания Аскалона, он помешал им занять важную крепость на границе Египта. В течение суровой зимы обе армии бездействовали; но с наступлением весны франки приблизились к Иерусалиму на расстояние одного дня пути под знаменем английского короля, а этот король, благодаря своей предприимчивости, захватил обоз или караван из семи тысяч верблюдов. Саладин заперся в святом городе, но там царствовали смятение и раздоры; султан постился, молился, произносил проповеди, обещал разделить с своими солдатами опасности осады, но его Мамелюки, еще не позабывшие, какая участь постигла в Акре их боевых товарищей, настоятельно требовали, чтобы он поберег и свою особу и их храбрость на будущую защиту их религии и владений. Мусульмане были спасены внезапным отступлением христиан, которое они приписывали чуду, и лавры Ричарда поблекли от благоразумия или от зависти его боевых товарищей. Взойдя на возвышение и закрыв руками лицо, герой воскликнул с негодованием: “Кто не желает спасать гроб Господень, тот недостоин узреть его”. Узнав, по возвращении в Акру, что султан неожиданно напал на Яффу и завладел ею, Ричард отплыл с небольшим число войск на торговых судах и первый выскочил на берег; его присутствие ободрило защитников замка и он обратил в бегство шестьдесят тысяч тюрок и сарацинов. Узнавши, как незначительны его военные силы, неприятель возвратился на другой день и застал его беспечно раскинувшим свой лагерь перед городскими воротами только с семнадцатью рыцарями и тремя стами стрелками. Не обращая внимания на многочисленность неприятеля, Ричард выдержал нападение, и мы знаем из свидетельства его врагов, что схватившись за свое копье, король Англии разъезжал перед их фронтом от правого крыла до левого, не встречая соперника, который осмелился бы остановить его. Уж не описываю ли я жизнь Орланда или Амадиса?

В течение этих военных действий между франками и мусульманами заводились вялые и утомительные мирные переговоры, которые то прерывались, то возобновлялись и снова прерывались. Суровость этой религиозной борьбы смягчалась обоюдными любезностями коронованных вождей, - то присылкой льда и фруктов, то обменом норвежских соколов на арабских коней; непрочность их военных успехов могла внушить обоим монархам подозрение, что Небеса держатся в их ссоре нейтралитета, а после того, как они узнали друг друга на деле, ни один из них не мог рассчитывать на решительную победу. И Ричард, и Саладин, по-видимому, страдали расстройством здоровья, и оба они тяготились ведением войны в отдаленной стране и внутренними раздорами; Плантегенету очень хотелось скорее наказать вероломного соперника, вторгнувшегося в его отсутствии в Нормандию, а неутомимый султан не мог долее выносить ни ропот народа, который был жертвою его воинственного рвения, ни ропот солдат, которые были орудиями этого рвения. Первые требования короля Англии заключались в уступке Иерусалима, Палестины и подлинного Креста Господня; он решительно объявил, что и он сам и все пилигримы скорее потратят свою жизнь на святое предприятие, чем возвратятся в Европу с позором и с угрызениями совести. Но совесть Саладина не дозволяла ему возвращать христианские идолы или поощрять христианское идолопоклонство без какого-нибудь достаточного вознаграждения; он с такою же, как и Ричард, твердою решимостью отстаивал свои религиозные и светские права на обладание Палестиной, много говорил о важности и святости Иерусалима и отказался допустить латинов до обладания хотя бы и не всей Палестиной на каких бы то ни было условиях. Предложенное Ричардом бракосочетание его сестры с братом султана было отклонено по причине различие религии, а Адель или Сафадин едва ли отказался бы от многоженства. Личное свидание было отклонено Саладином по той причине, что они говорят на различных языках и потому не могут понимать друг друга. Переговоры велись их переводчиками и посланниками с большим искусством и с большой мешкотностью. Окончательное соглашение не было одобрено фанатиками обеих сторон, ни римским первосвященником ни багдадским халифом. Было условлено, что доступ в Иерусалим и к гробу Господню будет открыт для латинских пилигримов без всяких налогов и притеснений, что после разрушения Аскалона христиане будут владеть морским побережьем от Яффы до Тира со включением этих двух городов, что перемирие должно распространяться на графа Триполийского и на князя Антиохийского и что в течение трех лет и трех месяцев будут прекращены военные действия. Главные вожди обоих армий принесли клятву, что будут исполнять мирные условия, но каждый из двух монархов ограничился тем, что дал свое слово и протянул свою правую руку, так как их величие могло обойтись без клятвы, под которой обыкновенно кроется подозрение в обмане и вероломстве. Ричард отплыл в Европу, где нашел продолжительный плен и преждевременную смерть, а Саладин окончил свою жизнь и свои блестящие подвиги по прошествии нескольких месяцев. Восточные писатели превозносят его поучительную смерть, последовавшую в Дамаске, но им, по-видимому, неизвестно, что он раздавал подаяния поровну последователям трех различных религий и что он приказал покрыть себя вместо знамени саваном для того, чтобы напомнить жителям востока о непрочности человеческого величия. Единство империи было разрушено его смертью; его сыновья подпали под власть своего могущественного дяди Сафадина; противоположные интересы султанов, царствовавших в Египте, в Дамаске и в Алеппо, стали снова сталкиваться, а франки или латины мирно жили в своих крепостях на берегах Сирии и еще не отказывались от своих надежд.

87
{"b":"177638","o":1}