ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Красная таблетка. Посмотри правде в глаза!
Данбар
Лидерство без вранья. Почему не стоит верить историям успеха
Синяя кровь
Как химичит наш организм: принципы правильного питания
Восемь обезьян
Кремоварение. Пошаговые рецепты
Цель. Процесс непрерывного совершенствования
Управление бизнесом по методикам спецназа. Советы снайпера, ставшего генеральным директором
A
A

33. Когда-то привычные слова, ныне ученая редкость. Так же имена прославленных когда-то людей ныне — вроде как забытые слова: Камилл, Цезон, Волез, Дентат; а там, понемножку, и Сципион с Катоном, зат'-м и Август, потом Адриан, Антонин. Все переходчиво, все быстро становт; я баснословием, а вскоре и совершенное забвение все погребает. И это я говорю о тех, кто, некоторым образом, великолепно просиял, потому что кто не таков, тот, чуть испустив дух, уже «незнаем, неведом». Да и что вообще вечно-памятно? Вздор все это. Так что же тогда есть такого, ради чего стоит усердствовать? Единственно справедливое сознание, деяние общественное и разум, никогда не способный ошибаться, и душевный склад, принимающий все происходящее как необходимое, как знакомое, как проистекающее из того самого начала и источника.

34. Добровольно вручай себя пряхе Клото и не мешай ей впрясть тебя в какую ей будет угодно пряжу.

35. Все на день, и кто помнит, и кого.

36. Созерцай непрестанно, как все становящееся становится в превращениях, и привыкай сознавать, что природа целого ничего не любит так, как превращать сущее, производя молодое, подобное старому. Ибо некоторым образом все сущее есть семя будущего, ты же думаешь, семя — то, что падает в землю или в лоно — очень уж по-обывательски это.

37. Умрешь вот, так и не сделавшись ни цельным, ни безмятежным, ни чуждым подозрений, будто может прийти к тебе вред извне; так и не сделавшись ко всем мягок, не положив себе, что разум единственно в том, чтобы поступать справедливо.

38. Разгляди их ведущее, хотя бы и разумных, — за чем гонятся, чего избегают.

39. В чужом ведущем твоей беды нет, как нет её, конечно, и в том или ином развороте или изменении внешнего. Но где же? Там, где происходит признание беды. Так вот: пусть не идет оттуда признание, и все у тебя хорошо. И если даже это твоё тело режут и жгут, если оно гноится, гниет, пусть та доля, которая ведает признанием этого, будет покойна, то есть пусть так рассудит, что это ни добро, ни беда, раз может такое случиться и с хорошим человеком, и с дурным. Ибо что равно случается и с тем, кто живет по природе, то уже ни по природе, ни против природы.

40. Как о едином существе! помышлять всегда о мире, о едином по естеству и с единой душой, и о том, как все, что ни есть в нем, передается в единое чувствование, и как оно единым устремлением делает все разом, и как все сопричинно тому, что становится, и как здесь все увязано и сметано.

41. Ты — душонка, на себе труп таскающая, говаривал Эпиктет.

42. Нет беды тому, что в превращение ввергается, равно как и блага тому, что из превращения рождается.

43. Вечность — как бы река из становлении, их властный поток. Только показалось что-то и уж пронеслось; струя это подносит, а то унесла.

44. Что ни случается — привычно, знакомо, как роза по весне или плоды летом. Таковы и болезнь, и смерть, клевета, коварство и сколько ещё такого, что радует или огорчает глупцов.

45. Вновь наступающее всегда расположено следовать за предшествующим. Это ведь не перечисление какое-то отрывочное и всего лишь принудительное, а осмысленное соприкосновение. И подобно тому, как ладно расставлено все сущее, так и становящееся являет не простую последовательность, а некую восхитительную расположенность.

46. Всегда помнить гераклитово: смерть земли стать водою, смерть воды стать воздухом, воздуха — огнем, и обратно. Вспоминать и о том, кто забывает, как ведет эта дорога. А ещё, что люди особенно ссорятся с тем, с кем более всего имеют общение, — с разумом, который управляет целым; и с чем они каждый день встречаются, то кажется им особенно странным. И что не надо действовать и говорить как во сне — ведь нам и тогда кажется, будто мы действуем и говорим. И что не надо этого: «дети своих родителей», а попросту сказать: «Живем, как повелось».

47. Вот сказал бы тебе кто-нибудь из богов, что завтра умрешь или уж точно послезавтра — не стал бы ты ломать голову, чтобы умереть именно послезавтра, а не завтра, если ты, конечно, не малодушен до крайности. В самом деле, велик ли промежуток? Точно так же через много лет или завтра — не думай, что велика разница.

48. Постоянно помышлять, сколько уж умерло врачей, то и дело хмуривших брови над немощными; сколько звездочетов, с важным видом предрекавших другим смерть; сколько философов, бившихся без конца над смертью и бессмертием; сколько воителей, которые умертвили многих; сколько тиранов, грозно, словно они боги, распоряжавшихся чужой судьбой. Да сколько и городов, так сказать, умерло: Гелика, Помпеи, Герку-ланум и другие без счета. Переходи к своим знакомым, одному за другим: этот хоронил того, а потом протянул ноги и сам, а этот другого, и все это в скорости. И вообще: увидеть в человеческом однодневное, убогое; вчера ты слизь, а завтра мумия или зола. Так вот — пройти в согласии с природой эту малость времени и расстаться кротко, как будто бы упала зрелая уже оливка, благославляя выносившую её и чувствуя благодарность к породившему её древу.

49. Быть похожим на утес, о который непрестанно бьется волна; он стоит, — и разгоряченная влага затихает вокруг него. Несчастный я, такое со мной случилось! — Нет! Счастлив я, что со мной такое случилось, а я по-прежнему беспечален, настоящим не уязвлен, перед будущим не робею. Случиться-то с каждым могло подобное, но беспечальным остаться сумел бы не всякий. Неужели то несчастье больше этого счастья? Да и вообще, неужели ты называешь человеческим несчастьем то, что не есть срыв человеческой природы? и неужели тебе представляется срывом человеческой природы то, что не противоречит воле этой природы? Что ж! Волю её ты познал. Может быть то событие помешало тебе быть справедливым, великодушным, здравомысленным, разумным, неопрометчивым, нелживым, скромным, свободным и прочее, при наличии чего человеческая природа все своё уже получила? Так запомни на будущее — во всем, что наводит на тебя печаль, надо опираться на такое положение: не это — несчастье, а мужественно переносить это — счастье.

50. Обывательское, но действенное средство, чтобы презирать смерть — держать перед глазами тех, кто скаредно цеплялся за жизнь. Что, много они выгадали по сравнению с недолговечными? Все равно лежат ведь: Кадикиан, Фабий, Юлиан, Лепид или ещё кто-нибудь из тех, которые многих похоронили перед тем, как похоронили их самих. И вообще: какой малюсенький отрезок, а с кем и чего не хлебнешь, в эдаком-то теле! Вздор все это. Ты посмотри только на это зияние вечности позади и на другую беспредельность впереди. Что тут значит, жить ли три дня или три Нестеровых века?

51. Спеши всегда кратчайшим путем, а кратчайший путь — по природе, чтобы говорить и делать все самым здравым образом. Потому что такое правило уводит от трудов и борений, от расчетов и всяких ухищрений.

Пятая книга

1. Поутру, когда медлишь вставать, пусть под рукой будет, что просыпаюсь на человеческое дело. И ещё я ворчу, когда иду делать то, ради чего рождён и зачем приведен на свет? Или таково моё устроение, чтобы я под одеялом грелся? — Так ведь сладко это. — А ты значит родился для того, чтобы сладко было? И ничуть не для того, чтобы трудиться и действовать? Не видишь ты разве травку, воробышков, муравьев, пауков, пчел, как они делают своё дело, соустрояют, насколько в их силах, мировой строй? И ты после этого не хочешь делать дело человека, не бежишь навстречу тому, что согласно с твоей природой? — Отдыхать тоже нужно. — Верно. Так ведь природа дала меру этому, как дала меру еде и питью. И все-таки ты берешь сверх меры, сверх того, что достаточно; а в деле — нет, все «в пределах возможного». Не любишь ты себя, иначе любил бы и свою природу, и волю её. Вот ведь кто любит своё ремесло — сохнут за своим делом, неумытые, непоевшие. Ты, значит, меньше почитаешь собственную свою природу, чем чеканщик свою чеканку, плясун — пляску, серебро — сребролюбец, тщеславие — честолюбец? Ведь эти, когда их захватит страсть, ни еду не предпочтут, ни сон — только б им умножать то, к чему они устремлены, а для тебя общественное деяние мелковато и недостойно таких же усилий?

7
{"b":"1777","o":1}