ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Стихия запретных желаний
Трейдинг для начинающих
Отель «Большая Л»
Финал курортной сказки
Аристономия
Универсальное устройство
А может, это просто мираж… Моя исповедь
Золушка в поисках доминанта
Дом на Манго-стрит
Содержание  
A
A

— Эй, начальник, так не пойдет! — возмутился я. — Мне «резины» не надо! У тебя же на лбу «глухарь» нарисован, а ты мне тут пургу гонишь?

— Ну и лексикончик у тебя, мин херц! — ехидно покосился на меня Берест. — Хоть сейчас на зону вертухаем! Ладно, так и быть, есть одна непонятка, — он снова принялся за салат. — Вчера утром позвонили из гостиницы «Северной» и сообщили, что их постоянный жилец, некий Володин Сергей Борисович, тридцати шести лет от роду, неженатый, не имеющий вредных привычек, добропорядочный бизнесмен, обнаружен горничной у себя в комнате ну в совершенно мертвом состоянии, — Николай отставил пустую салатницу и потянулся за тарелкой с пельменями.

— Причина смерти? — я перехватил его руку.

— Пусти, остынут же!

— Ладно, набивай утробу, только не тяни! — я тоже взялся за пельмени.

— Дежурил Вадим Руденко, знаешь нашего молодого Пинкертона? Я его частенько на выходные оставляю, пусть парень опыта набирается. Я тут надумал в воскресенье за грибами сгонять — погода-то самая подходящая для маслят, — Берест сокрушенно вздохнул. — Только ничего из этого не вышло. Буквально на пороге поймали! Вадим мне прямо на мобильник позвонил и кричит. Николай Матвеевич, мол, без вас никак не разобраться: умер человек, а эксперт говорит «не может быть»! То есть как так «не может», говорю, умер ведь? А так, отвечает, приезжайте, сами убедитесь, — Берест отодвинул пустую тарелку и принялся за «Падь».

— Коля, не отвлекайся, рожай быстрее! — зарычал я, профессионально чувствуя поживу и забыв про пельмени, тоже схватил стакан.

— Спокойно, коллега, — опять прищурился бравый комиссар и отхлебнул изрядный глоток. — М-да, настоящая «падь»! Так вот, приезжаю в гостиницу и вижу здоровенного парня в неглиже посреди ну абсолютно закрытой комнаты.

— И конечно же, никаких признаков насильственной смерти! — со злорадством закончил за него я, тоже прикладываясь к стакану. — Начальник, мы это проходили в третьем классе…

— Комната, действительно, была заперта изнутри. Признаков насильственной смерти, действительно, не обнаружено, а равно как и алкоголя с наркотиками в крови покойного, — Николай продолжал невозмутимо потягивать коварный напиток и даже причмокивать. — Но вот следы постороннего присутствия наличествовали.

— Интимные?

— Представь себе, нет! Даже пол не определили, никаких косвенных признаков, — Берест задумчиво заглянул в стакан.

— А «пальчики»? — я еще надеялся на неординарность случая.

— По нашему ведомству не числятся. Я имею в виду второго участника. Что касается первого, — Николай одним глотком допил «Падь» и принялся рассматривать дно опустевшего стакана, — то этот добропорядочный господин имел довольно бурное прошлое, за которое был дважды «премирован» бесплатными «путевками» в северные районы нашей необъятной Отчизны.

— Хочешь сказать, что исправился?

— Во всяком случае, поумнел…

— Так от чего же все-таки преставился сей добропорядочный господин? — попробовал еще раз съехидничать я, потому как не ожидал больше услышать ничегошеньки, достойного журналистского пера.

— Угадай с трех раз, — хмыкнул Берест.

— Отравление, удушение, умерщвление с помощью оружия?..

— Мимо, Димыч, а еще фантастику читаешь! — Николай откровенно развлекался. — Сдаешься?

— Твоя взяла. — Мне было все равно, что он там себе думает, главным для меня сейчас была информация, и, насколько я успел ее оценить, весьма неординарная. — Выкладывай!

— Держись за стул, четвертая власть: от апоплексического удара!

— Так не бывает! — С меня тут же слетел весь — «падежный» хмель. — В тридцать шесть лет погибнуть самостоятельно от апоплексии невозможно! Заявляю это как бывший врач. Чтобы довести молодого мужика до удара, требуется огромное терпение и масса изобретательности, я даже затрудняюсь назвать что-нибудь конкретное.

— Вот и наш Афанасий Иванович, главный по трупам, говорит то же самое, — вздохнул враз посерьезневший Берест и поставил наконец на стол пустой стакан.

— Ну и…

— Ну и ничего! Окончательное заключение будет после вскрытия, то есть не ранее завтрашнего утра, — Николай снова вздохнул и цыкнул зубом. — Какая разница? Все равно ведь — «глухарь»! — он тоскливо посмотрел на свой стакан. — Давай еще по разу «упадем»?

— А не рановато ли «грузимся»? — Я внимательно посмотрел на его унылую физиономию. — Всего-то моложавый покойник.

— Вот именно, молодой и мертвый! — Берест многозначительно поднял указательный палец, больше похожий на ствол кольта сорок пятого калибра. — И чтобы усвоить этот факт, я думаю, нам не повредит слегка промыть мозги. Не волнуйся, все в пределах нормы!

— Ну, что ж, «жираф большой — ему видней!..»

Я пожал плечами и, подозвав оживившуюся официантку, сделал заказ, дополнив его порцией опять же фирменных «чебурят» (почему бы не «медвежат» каких-нибудь?..).

— Продолжим, комиссар?

— Угу, — он ухватил за румяный бочок одного «чебуренка» и со вкусом пожевал. — Неплохо. М-да, а сегодня спозаранку мне позвонили из «небесной канцелярии» и врезали по самое не хочу за медленное раскрытие дела!

— Вот это да! — я был удивлен. — Это кто же такой шустрый нашелся?

— А ты дедукцией, дедукцией! — Николай повращал своей дланью над макушкой и приступил к следующему «чебуренку».

— Я так полагаю: шерше ля фам? Причем «ля фам» весьма осведомленная или же непосредственная участница?.. Да, скорее всего, «верная» и законная супружница кого-то из этой самой, «небесной», а?.. Что ж, бывает! — я по привычке рассуждал вслух и для обострения аналитических способностей подкреплял каждую фразу глоточком «Пади». — Как его фамилия, говоришь, Володин?.. Уж не тот ли, который два года назад на пару с Вахтангом Дуладзе скупил все лицензии на продажу бензина в губернии?

— Ну и память у тебя! — Берест одобрительно цокнул языком. — Точно, он самый!

— Так может, партнер его и…

— Вряд ли! Хотя, конечно, придется проверить и этот хвост, — бравый сыщик вдруг сморщился, будто раскусил горошек перца.

— Что, так сильно воняет?

— Не хуже скунса!

— Тогда можно и не поминать всуе имен оных, в нашу мирскую суету вмешавшихся ради целей благих…

— Остапа понесло…

— Пардон! Значит, врезали крепко?

— В первый раз, что ли? — отмахнулся Николай и допил свой коктейль.

— Можно поинтересоваться ходом следствия? — Я тоже опорожнил посуду.

— Валяй! — кивнул Берест.

— Думаешь, удастся раскрутить по-быстрому?

— Быстро только кошки родятся!

— А если нет?..

Николай не ответил, молча встал, сунул трубку в карман и двинулся к выходу, не оглядываясь. Я еще посидел, рассеянно вертя в руках пустой стакан, но в голову больше не приходило ничего, достойного размышления, и я решил, что пора бы и зайти в редакцию.

В нашей «уголовке», то есть в отделе уголовной хроники, было как раз то самое волнующее время, когда утренний творческий подъем уже иссяк, а до обеденного перерыва еще два или три часа. Гудящие мозги все настойчивей требуют нормальной энергетической подпитки в виде бифштекса с салатом и тоником, а не того кофейно-сахарного суррогата, которым их потчевали хозяева на протяжении всего утра, желая получить удобочитаемый результат вроде статьи или хотя бы «подвальной» заметки. И на сей раз здесь не происходило ничего необычного.

Оператор и фотограф Федя Маслов, он же — Дон Теодор, как мы его дружно окрестили, меланхолично перебирал кучу разнокалиберных снимков на своем столе, не обращая внимания на приплясывавшего возле него от нетерпения молодого ответственного за выпуск Женю Перестукина.

Федор вполне соответствовал своему прозвищу. Немногословный, сдержанный, всегда подтянутый, выбритый до блеска, элегантно одетый, он даже из наших вылазок в трущобы и притоны возвращался как со светского раута: ни пылинки, ни пятнышка и никаких эмоций. Чем-то он напоминал мне знаменитого Кристобаля Хунту легендарных братьев Стругацких, хотя физиономия у него была самая что ни на есть славянская — круглолицый, светловолосый, голубоглазый. А еще Федя был асом своего дела. Его фотографии и видеосюжеты можно было, не глядя, все как один, выставлять на любые конкурсы и премии, кабы такие проводились среди репортеров уголовной хроники. Его рационализм, педантичность и невозмутимость не раз доводили до белого каления ответственных за выпуск редакторов. Когда весь макет очередного номера «зависал» из-за того, что Дон Теодор, видите ли, не удовлетворен контрастностью снимков или ракурсом съемки, а времени до выхода совсем не осталось, а главный рвет и мечет, а еще надо вычитывать или монтировать и тэ дэ и тэ пэ. Но Федора нимало не трогали эти «фонтаны и гейзеры», и он с каменным лицом продолжал доводить до какого-то уж совсем немыслимого совершенства свои труды.

2
{"b":"177730","o":1}