ЛитМир - Электронная Библиотека

— Так что там с сердцем? — переспросила я, отступая в коридор.

— Я ж пацана нашего, ну, прежде чем со Старым в Москву отправить, на одну штуку проверить решил, взял срез кожи да малек крови, только сегодня результаты подтвердились. Ты понимаешь, Ириновна, что если рассматривать структуру ДНК с точки зрения…

Пришлось притормаживать. Мне бы по-простому лучше.

— Тьфу, самое вкусное мне обломала. Ну ладно. Лилька, ты помнишь, в какой ситуации яблоня на человеке плохо приживается?

— Ну не знаю, я ж не мирская, у них организм другой…

— Та-ак… Хорошо, переформри… переформулю… короче, меняю вопрос: на что яблоньку прививать плохо? — булькнул Тимофей. — С точки зрения ботаники…

Я задумалась — так сильно, что начала накручивать на палец бахрому от абажура — это у Жеки в прихожей такое бра висело, над прозрачным трельяжем. Отражение в трельяже выглядело легкомысленно, о генетике думать не желало. Но Тимофей так в трубке радовался…

— Ну не знаю… К березе, наверное.

— Тепло, но не горячо. Про дерево — это правильно. Ну думай, Лилечка, думай… Дерево это. Мы с ним часто работаем.

Я запнулась, застыла около бра — с недомотанной на палец махрушкой. Потом начала вслух перечислять:

— Дуб зеленый, лукоморский… Осина-иудушка… Яблочко от яблоньки… От осинки не родятся апельсинки…

— Умница ты моя! — взревел Тимофей котовым басом. — От нее, родимой.

— От осины? — изумилась я, припоминая, что у Гуньки же и в правду в сердце осиновый тампон находился. Дня четыре, не меньше. Ой, как интересно…

— От апельсина… Я на совместимость кровь с соком проверял… Он же у нас апельсиновый, оказывается.

— Гунька?

— Гунька-Гунька, кто еще-то… Случайный плод любви, так сказать.

Я снова запнулась. Что из этого выходило — я пока не понимала. Знала, что вроде бы среди детей, заведенных через апельсиновые зернышки, иногда наши появляются. Но шансы там… Ну один к ста тысячам, что ли? Или к десяти тысячам? Плохо у меня с математикой.

— Лилька, это грант Мюллера светит, в чистом виде! — буйно радовался Тимофей. — Ты понимаешь, что апельсиновых никто на это дело специально не проверял? Между Первой и Второй мировыми начали копать… Ну что я тебе объясняю? Ты монографию Данилова помнишь?

— Будем считать, что не помню, — перепугалась я.

— Так там гипотеза была, что у любой «апельсинки» наше ремесло в крови, просто не пробуждается, потому как никто ребенком не занимается нормально. Ну как с обычными способностями, если их не развивать…

— Мамочки!

Тимофей мурчал в трубку про германский грант Мюллера, на который можно претендовать с такими исследованиями, про то, что с материалами будут проблемы, — мы же координаты мирских, которым выдаем заводные зернышки, очень редко знаем, про какой-то переворот в генетике… Начал даже про разницу в ДНК объяснять, но я все прослушала. Потому что, если Кот прав, это же ужас что такое выходит. Такая вековая ошибка перед мирскими, что… Почему-то после всех событий последнего дня у меня мозг любую информацию воспринимал очень нервно. Будто примеривался — влетит нам за такое-то деяние или нет.

— В общем, числа десятого прилечу, мне тут Рыжую в Москву перевозить и Марфину девчонку, заодно все обсудим. Что там с Марфой вообще? Оклемалась?

— Нет, — сухо обронила я. Но Тимка-Кот будто меня и не расслышал. — Ладно, в общем, как увидимся, так и… Имей в виду, с меня бутылка!

— За что?

— За гипотезу. Если б ты мне тогда не предложила пацана поковырять на зависимость от мастера, я бы…

Батюшки мои, да если б я знала, что так будет, я бы в жизни ничего такого говорить не стала. Упросила бы Тимофея по-женски, надавила бы на жалость. А теперь что? Мировая революция местного масштаба?

— Ленка, ну где ты там? — рявкнула из кухни Жека.

— Тима, а ты кому-нибудь еще про это говорил?

— Нет, Ириновна, ты первая. По праву ассистента. Сейчас Старому буду звонить, а завтра с утра с Мюнхеном свяжусь. Как же эти праздники некстати, ты не представляешь.

Да не то слово. Я даже ответить толком не смогла, потому как за окнами Жекиной кухни завертелся многослойный салют всех цветов радуги.

— Это что там у вас?

— Петарды. Тима, я тебя прошу… я очень-очень прошу, не говори пока… Ну пожалуйста! Старому скажи, а больше пока никому не надо.

— А чего так?

— Он тебе сам объяснит, лучше меня. — Я наивно понадеялась на то, что Савва Севастьянович как-нибудь притушит Тимкин научный пыл. Я сейчас на это была не способна.

— Ой, Ириновна, чего-то ты темнишь. Ладно, тебе тут мои девушки привет передают.

— Танька?

— И Танька, и Анька-маленькая.

— Ой, ты им тоже. И Вареньке…

— Ну, Лилька, где я тебе Вареньку возьму, она в городе, на дежурстве. А мои девочки со мной тут сидят… Сейчас после полуночи на котах кататься будем, я тут сани сделал…

Мне стало завидно. До неприличия просто. Потому что ехать темной снежной ночью по лесу в санях, запряженных тройкой матерых котов — это ну просто… Вот помедлила бы я с обновлением на месяц-другой, так ведь…

— Ой, Тима, ну что ты мне душу травишь?

— Какая ты нежная у нас… Вот пусть у тебя в следующем году душа покрепче станет, тебе это надо, — на полном серьезе пожелал мне Тимофей. — Я ж тебе замочек не просто так дарил, сама должна понимать…

И этот про детей!

— Кто это был-то? — Жека вперилась в экран.

— Тимофей… — Я на всякий случай решила умолчать о предмете беседы, сменить тему. — Дусь, я тебе торт привезла, совсем забыла, он в прихожей стоит.

— Тащи сюда… — Евдокия махнула рукой, с умилением глядя в телевизор.

На экране тем временем промелькнул эпизод из всенародно любимой детской телесказки, в которой Жека сыграла злющую, но крайне обаятельную Бабу-ягу. Этот фильм уже лет тридцать крутили каждые новогодние каникулы, и по Дуськиному самодовольному виду было ясно, что фраза ведущего о «поколении, выросшем на сказочных персонажах Лындиной» ей крайне пришлась по душе. Впрочем, что касается курьезов на съемках того фильма… То любой из Сторожевых мог рассказать такое, что в жизни не снилось суетящемуся телеведущему. Потому как ситуация, в которой честная ведьма играет саму себя, — это уже анекдот, по умолчанию. А с Жениным талантом вляпываться в амурные и не очень неприятности… так вообще. Евдокия все жалела, что не может про это в мемуарах написать. Она все раскачивалась с воспоминаниями, раскачивалась… Да так и омолодилась, не успев создать книгу. Потом себе локти кусала…

Совсем недавно конфуз произошел: один ушлый кинокритик про ту Жекину жизнь, где она актрисой Елизаветой Лындиной была, написал книжонку. Дрянь редкостная, между нами говоря. Жека, пока читала, вся исплевалась и изматерилась: все там переврали, начиная от рожденных на театральных и съемочных площадках афоризмов и заканчивая послужным списком ролей.

А уж про амурные дела, так и вообще учудили. Можно сказать, оскорбили светлую память актрисы Лындиной. Я подробностей не помню, но Евдокия очень недовольна была тем, что у нее, по этой книжонке, список амантов в три раза меньше всамделишного оказался, да еще и неубедительный какой-то. Вот с режиссером Звякиным она в Гагры на недельку съездила, так из этого роман века сделали, а про главную пламенную страсть, каскадера Юрочку, даже не упомянули. Неудобно-то как перед ним, он же на кладбище к ее пустой ячейке колумбария до сих пор таскается, Жека сама проверяла.

Зато сейчас Евдокия сияет как масленичный блин — дескать, восстановили историческую справедливость, всех перечислили, кто ей был люб и дорог.

— Помнят меня, Ленусь. Мелочь, а приятно.

Я усмехнулась, прикидывая, не подрисовать ли телеизображению актрисы Лындиной густые чапаевские усы, а потом махнула рукой и отвернулась от экрана к шкафчику. Где-то тут у Дуськи такой чай был вкусный, не бергамотовый, не клубничный, а этот… с мятой. Тоже черный, но густой, даже без меда хорошо идет. Да и куда мне мед-то сегодня, и без того скоро все слипнется.

101
{"b":"177763","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Убийство Командора. Книга 2. Ускользающая метафора
Приход Теней
Блэкаут
Инвестор
Порченый подарок
Невидимые герои. Краткая история шпионажа
Технологии будущего против криминала
Гимназия Царима
Друзья. Больше, чем просто сериал. История создания самого популярного ситкома в истории