ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Жемчужные тени (сборник)
По ту сторону от тебя
Кама с утрА. Картинки к Фрейду
Суперстудент
Выбор офицера
Хиты эпохи Сёва
Саджо и ее бобры. С вопросами и ответами для почемучек
Большая книга ужасов 78 (сборник)
Я был секретарем Сталина
Содержание  
A
A

Либо полная прострация — обезнадеженный, опустошенный, обессиленный, обезволенный, обезверенный, в плену личных забот и личных интересов заваленный мелочами, сознательно заслонив перспективу, а быть может и перестав вообще смотреть в даль из боязни видеть вновь миражи.

Для страстного Абовяна второй путь был равен смерти. Если к первому решению задачи Абовян не пришел, — а у меня под руками нет материалов для решения вопроса, — катастрофический финал его буйной жизни был неизбежен.

И дальнейший ход событий рисуется как быстрая развязка трагедии. 16 июня 1847 года Абовян пишет епископу Шахатуняну:

«По ликвидации дел я должен по приказу нашего главного начальника оставить Эривань и с семьей ехать в Тифлис. И если те же начальники разрешат, продолжить путешествие и далее до Петербурга, а может и дальше. Отсутствие мое, следовательно, продлится месяца четыре, если не более. По возвращении оттуда, если удастся и будет служба, думаю задержаться в Тифлисе, куда хочет перебраться и присоединиться ко мне наш Назарян для работ в пользу народа».

Но уже в сентябре Абовян вернулся в Эривань, откуда тринадцатого сентября пишет тому же Шахатуняну: «Человек предполагает, а бог располагает, — эту поговорку нужно крепко помнить всегда. Наши намерения временно не могут быть реализованы. Холера закрыла пути осуществления многих наших намерений. Не будучи в состоянии съездить в Петербург, вернулся по предложению начальства вновь к исполнению своих обязанностей в Эривань, ожидая предстоящего решения старших. Значит должность и занятия мои те же, что и прежде».

Эта неудача его не обескураживает. В январе 1848 года он появляется в Тифлисе без разрешения начальства, вероятно желая сговориться о переходе на работу в семинарию Нерсеса, но получает строгий выговор от дирекции и требование немедленно вернуться в Эривань.

В самом начале 1848 года его постигла неудача с совершенно неожиданной стороны. 11 января академик Броссе выехал в Эривань, получив рекомендацию от Блавацкого, находившегося тогда в Тифлисе. Исконный враг Абовяна, естественно, обставил дело так, чтобы академик не встретился с Абовяном.

14 января Броссе прибыл в Эривань и остановился у самого Блавацкого. Сопровождаемый адъютантом последнего, академик осмотрел город, съездил для своих занятий в библиотеке в Эчмиадзин, имея рекомендацию Нерсеса и 28 февраля вернулся в Тифлис.

В подробном отчете о своей поездке Броссе ни словом не упоминает об Абовяне. Последний знал о приезде академика — это не возбуждает никакого сомнения. Можно себе представить, как тяжело должен был восприниматься такой факт Абовяном, у которого и без того была полоса угнетенного настроения.

Мелик Азарян утверждает, что Абовян получил наконец в марте извещение от Нерсеса о его отъезде в Тифлис для работы в семинарии. Был ли такой факт, или нет — документально неизвестно. Мы знаем лишь, что тридцатого марта 1848 года Абовян подал в отставку и начал сдачу дел своему заместителю.

Второго апреля 1848 года Абовян рано утром ушел из дому и больше не возвращался.

А двадцать шестого апреля того же года губернатор Эриванский писал наместнику Воронцову: «Уволенный от должности инспектор Эриванского губернского училища коллежский ассесор Абовян под утро второго апреля ушел неизвестно куда и бесследно исчез. По объяснению родных три дня до разлуки он впал в меланхолию, ничего не ел, мало говорил, не раздевался и будто страдал бессоницей».

Народная молва утверждает, что он увезен в «черной карете», то есть был арестован жандармами. Назарянц высказывает мнение, что Абовян покончил жизнь самоубийством. Есть версия, будто Н. Г. Чернышевский по возвращении из ссылки в Астрахани рассказывал тамошним армянам о своей встрече с Хачатуром Абовяном. Говорят, его могилу показывали в Охотске еще в семидесятых-восьмидесятых годах XIX века.

Альтернатива, которая встала перед Абовяном, допускает оба варианта. Судить о достоверности какого-либо из этих предположений (их было много, но я ограничиваюсь двумя, наиболее с моей точки зрения правдоподобными) можно только после тщательных изысканий[20].

Хачатур Абовян - i_018.jpg

Памятник Абовяну в Эривани

Заключение

Канакерский Хачатур-дпир, на вершине Арарата заворачивающий кусок льда в платок, чтобы донести его до Эчмиадзина и «святой» водой Ноева предания напоить растрескавшиеся земли греховной церкви, — горячий демократ, просветитель, постигший всю глубину пропасти, отделявшей народ и его интересы от церкви и абсолютизма — Абовян нам не чужд. Он наш, несмотря на его срывы, на его непоследовательность, на его колебания и иллюзии, на его предрассудки и преувеличения.

Смешно было бы сегодня нам говорить о непосредственном наследовании идей Абовяна. Он уже преодолен до нас Микаелом Налбандяном. Только став на его могучие плечи, Налбандян мог вырваться из всепоглощающего болота и подать руку русской революции. За эту величайшую заслугу Абовян будет жить в памяти пролетариата, как один из ранних предшественников его дела.

Героические строители Канакергрэса не должны забывать, что впервые факел науки и просвещения над затхлым болотом, именуемым армянской действительностью, зажег канакерский мужицкий сын Хачатур Абовян, что тот путь, который привел трудящиеся массы Армении к Октябрьской революции в единую семью пролетариев нашего великого Союза, был освещен впервые Хачатуром Абовяном, что в море света электрогигантов Советской Армении включен и этот первый факел, осветивший сквозь чад и дым исходные «предтропья» социального прогресса в Армении.

Новые строители сорвут с него националистические рубища. Но вместе с тем они глубоко оценят его страдания за народное просвещение, за демократизацию науки и языка, его героическую борьбу с тьмой и невежеством, с духовным и физическим рабством, с церковным мракобесием и чиновным произволом.

Приложения

В числе дел, обнаруженных в архиве Казанского университета, имеющих отношение к истории общественной мысли Армении, одно из важнейших — дело об издании Гайканского журнала. Ниже мы приводим несколько листов из этого дела. Они имеют прямое касательство к нашей теме, хотя ни в одном из приведенных документов имени Абовяна не упоминается.

Дело попечителя Казанск. Учебн. Округа, 1844, № 54. Об издании адъюнктом Назарианцем Гайканского журнала. На 14 листах.
Лист 1

Его Превосходительству Господину Попечителю Казанского Учебного Округа,

Тайному Советнику и Кавалеру

Адъюнкта Армянской кафедры Назарианца

ПРОШЕНИЕ

Одна из благодатных целей, соединяемых Русским правительством с открытием в Казани кафедры Гайканского языка и литературы, без сомнения и та, чтобы посредством чисто народного органа, в формах, доступных для Армянской нации, подействовать на умственное ее образование.

Знакомство армян с их прошедшим, чтобы проникнуть всю значительность настоящего; знакомство армян с историей, с духовным состоянием Европейского мира: вот вопросы, коих разрешение довершит по крайней мере частью это всемирно-историческое призвание России переселить на почву Азиатскую семена Европейского образования.

Имея счастье служить лицом, содействующим осуществлению благих намерений Русского правительства относительно Гайканского языка и литературы, нахожу в высшей степени полезным основать журнал на армянском языке, имеющий целью: в удобопонятных формах сообщать армянам любопытные сведения из области отечественной истории, литературы и предметов общего образования.

Надеясь, что Ваше Превосходительство одобрите мое предположение, с одной стороны, клонящееся к пользе Гайканского народа, а с другой — к прославлению имени Вашего как ревностного покровителя ныне осиротевшего Арменизма, осмеливаюсь покорнейше просить Вас быть так милостивым и сходатайствовать мне начальственное дозволение к изданию предначертанного мною журнала Армянского, коего конспект представляю при сем на благоусмотрение Вашего Превосходительства.

вернуться

20

И тут для прилежного доцента Армянского университета работы непочатый край. Обследовать архивы Восточной Сибири, пересмотреть дела Центрального тюремного управления (они переведены в распоряжение Центрархива). Но удосужится ли кто?

44
{"b":"177772","o":1}